Канал в ТГ: Палимпсест | Анализ текста
С. Беккет «В ожидании Годо»
Материалом Дела послужил ещё один текст классического Театра абсурда, не попавший в первый «День театра» из-за подозрительного избытка смысла в мнимой бессмысленности — текст ирландского автора Сэмюэля Беккета «В ожидании Годо».
Записки судебно-психиатрического эксперта
Наблюдаемые: Владимир и Эстрагон.
Владимир (кодовое имя «Диди»): фиксация на шляпе — постоянно что-то ищет в своём котелке.
Эстрагон (кодовое имя «Гого»): фиксация на обуви — постоянно пытается снять жмущие башмаки; когда, наконец, снимает, находит новые, которые велики.
У обоих героев наблюдается гиперфиксация на неизвестном господине Годо, который вот-вот должен прийти. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так послезавтра… Их время зациклено в рамках этого ожидания.
Они не могут уйти — тогда Годо их не найдёт. Они не могут повеситься — засыхающее дерево в месте их пребывания не выдержит героев.
Однажды к ним приходят Поццо и его раб Лакки.
Лакки: фиксация на ноше — чемодане и корзинке. Наблюдаемому эта ноша представляется тем единственным, что придаёт сил, когда Поццо отбирает и топчет его шляпу. Высказывается мысль, что с помощью этой шляпы наблюдаемый думает. Если приказать ему «Думай!», он разразится потоком сознания в чистейшем научном стиле (разыграно в духе постмодернизма):
«Л. – (монотонно) Дано существование Бога личного, каковым оно представлено в работах Штампа и Ватмана какакака седобородого кака вне времени и протяженности что с высот своей божьей апатии своей божьей атамбии своей божьей афазии нас любит за редким исключением неизвестно почему но придет и страдание что подобно божественной Миранде с теми кого неизвестно почему но у нас есть время в муках и огнях что огонь и пламя если это продлится хоть недолго и кто может в этом сомневаться зажгут наконец стропила к сведению вознесут ад к облакам голубым иногда еще тихим спокойным своим спокойствием таким спокойным что бесконечен но не менее ждут его но не будем забегать вперед и коль скоро с другой стороны в результате трудов неоконченных однако увенчанных лаврами Акакакакадемии Антропометрии в Берне на Брессе Дебиляра и Дуранда... доказано безошибочно с возможным просчётом свойственным человеческим расчетам что в результате трудов неоконченных трудов Дебиляра и Дуранда доказано казанно казанно что исходя исходя исходя сходяи впрочем не будем забегать вперед...»
«В ожидании Годо» С. Беккет
Жизни всех наблюдаемых управляются внешними событиями и вещами. Сами герои, по традиции театра абсурда, — марионетки. Но теперь это принимает более глобальное значение, чем в «игровых» пьесах Хармса и Ионеско. Теперь мы видим в героях не просто плоскую зарисовку, теперь они — часть символики.
Предварительные выводы (дело остаётся открытым вечно)
Беккет, конечно, очень сильно попытался лишить текст смысла, но у него не получилось. Потому что хороший читатель всегда находит смысл!
- Кто такой Годо? «Если бы я знал, я написал бы об этом в пьесе», — говорит Беккет. Так что судить читателям. Версия следователя — God (англ. Бог — в конце концов, ведь никто не знает, кто это…).
- Придёт ли Годо завтра? Увы. Но всегда приятно думать, что «завтра всё будет лучше», ведь «Годо обязательно придёт завтра».
- Что ищут герои в шляпах и ботинках? Кто знает… Ответы на вопросы и базовое удобство, чтобы продолжать свой путь? Но в шляпе пусто, а ботинки то жмут, то велики.
Конспирологическая версия происходящего — психологический эксперимент для наблюдений за человеком в условиях неопределённости и ожидания.
В. Ерофеев «Вальпургиева ночь, или Шаги командора»
Перед обзором — о трёх страшных словах следователя-литературоведа:
- Дискурс — текст + внеязыковая действительность, в которой этот текст создаётся.
- Материал — события, характеры, зарисовки, ситуации и всё прочее, из чего впоследствии складывается текст.
- Приём — всё то, из чего складывается форма/каркас текста.
Дискурс
Заметки врача-психиатра (на этот раз настоящие!):
«Венедикт Ерофеев лежал у нас много раз и в Кащенко, и потом, когда мы переехали на Каширку. Удивительно, что при его махровом алкоголизме, описанном в „Москва — Петушки“, при множестве „белых горячек“, с которыми он поступал, в нем совершенно не было алкогольной деградации личности… Вне запоев это был совершенно рафинированный интеллигентный человек»
(Игорь Шевелев. Петрович сегодня — это Леонардо вчера. — «Время MN», 2000, № 84, 10 июня)
Венедикт Ерофеев — интеллигент, бросивший половину вузов Москвы и МО и периодически попадающий в психбольницу после алкогольной интоксикации. В начале 1985 года, по свежим следам и впечатлениям, он пишет пьесу «Вальпургиева ночь, или Шаги командора», действие которой происходит в советской психиатрической больнице. В пьесе, конечно же, описывается вся та «низовая» жизнь советского общества, которую никуда не выбросить.
Ходят легенды, что только через пару месяцев после написания пьесы Венечка посмотрит «Пролетая над гнездом кукушки» (1975), где один из героев будет так же есть фигурки из настольных игр, как и наш ерофеевский Витя. Да и всё остальное (кроме убегающего индейца в конце) будет удивительно походить на ерофеевский текст.
Совпадение? Плагиат? Отсылка? Читал ли он роман Кизи? — Ещё порция вопросов, на которые нет ответов.
Материал
Кратко по пунктам:
- вся та низовая жизнь, о которой уже шла речь;
- полная библиотека книг, к которым в произведении сделаны отсылки (а т.к. это постмодернизм, отсылок немало);
- множество заметок в очередной записной книжке Ерофеева.
Пасхалка из записных книжек Ерофеева об обэриутах (к слову о посте для предыдущего «Дня театра»). Текст настоящий, бумага, конечно, нет.
Из рецензии к публикации Записных книжек Ерофеева:
«Я помню эти записные книжки — их тяжелая стопка лежала у моего отца в ящике письменного стола много лет. Кажется, они хранились у него, потому что Веничка боялся их потерять, как чуть не потерял с концами рукопись „Москва–Петушки“, как якобы посеял среди полей авоську со спиртным и с начатым романом „Шостакович“».
Приём, или Рецепт лучшей постмодернистской игры
- Возьмите чёткую, логичную, математически точную форму высокой античной трагедии (5 актов, единство места, времени, действия). Ту самую, в духе которой античные драматурги воспевали богов.
Время: вечер — ночь — рассвет.
- Заявите, что планируете написать триптих, в духе требований той же античной драматургии, когда на состязаниях по драматическому искусству авторы должны были представить тетралогию — 3 трагедии + драма сатиров.
Триптих «Драй нэхте»:
Эрсте Нахт — приёмный пункт винной посуды;
Цвайте Нахт — 31-е отделение психбольницы;
Дритте Нахт — православный храм, от паперти до трапезной.
- Поместите в этот каркас алкоголиков из советской психиатрической больницы.
- Накидайте в речь алкоголиков сотни аллюзий к библейским и небиблейским текстам.
«Короче, когда на город обрушилась стихия, при мне был челн и на нем двенадцать удалых гребцов-аборигенов. Кроме нас, никого и ничего не было над поверхностью волн… И вот — не помню, на какой день плавания и за сколько ночей до солнцеворота — вода начала спадать и показался из воды шпиль горкома комсомола…»
(В. Ерофеев «Вальпургиева ночь...»)
- Добавьте концовку поистине трагедийного масштаба.
- И озаглавьте это всё ещё отсылками к двум классическим текстам — исключительно трагедийному и вакхическому:
В час рассвета холодно и странно,
В час рассвета — ночь мутна.
Дева Света! Где ты, донна Анна?
Анна! Анна! — Тишина.
(А. Блок «Шаги командора»)
Мефистофель
Взгляни: конца не видно в эту даль!
Здесь тысячи огней горят рядами;
Болтают, пляшут, стряпают и пьют, —
Чего же лучше? Чем же худо тут?
(И.В. Гёте «Фауст»)