9 января 1905 года осталось одним из самых темных дней в российской истории. Вслед за расстрелом питерских рабочих вспыхнула Первая русская революция. В то время шла Русско-японская война — кровопролитная, неудачная, непонятная, с мобилизациями и поборами, с промышленным кризисом и полуголодной жизнью. И, прежде всего, она ударила по трудовому народу…
Харизматик Гапон
Война, обнажившая, обострившая старые проблемы, стала объективной причиной революции. И Кровавого воскресенья тоже. Хотя, возможно, этот день мог быть иным, если б не пресловутый «поп Гапон». Все-таки роль личности в истории весома. Простые рабочие люди были верующими. Неудивительно, что они пошли за ярким, харизматичным священником с горящими очами и пламенными речами.
Выходец из крестьян Полтавщины, иерей Георгий Аполлонович Гапон, благодаря покровительству местного епископа, оказался в Петербурге. Стал работать в сиротских приютах и проповедовать на Васильевском острове в храме Божьей Матери в Галерной Гавани, которую населяли герои горьковского «Дна». Кстати, с Горьким пути Гапона пересекутся.
«До царя дойду, а своего добьюсь», — говаривал священник, защищая обездоленных. Все это закончилось конфликтом со светскими покровителями приютов и доносом в Департамент полиции. Там его «принял в объятия» Сергей Зубатов, глава Особого отдела, преуспевший в создании рабочих союзов под крылом охранки.
В полиции решили использовать популярного иерея. Однако Гапону претила тесная связь рабочих обществ с полицией, он хотел превратить их в профсоюзы, в клубы взаимопомощи. Власти не препятствовали, считая Гапона своим человеком, ограждавшим рабочих от «социалистической заразы». Тем не менее, созданное Георгием Гапоном «Собрание русских фабрично-заводских рабочих г. Санкт-Петербурга» стало, по сути, революционным клубом.
Позже священник признавался, что водил полицию за нос, а тем временем собирал у себя на квартире «тайный комитет» из ближайших соратников. Читали нелегальную литературу, обсуждали планы борьбы. «Может быть вспышка, всеобщая, экономическая, а мы предъявим требования политические», – говорил Гапон.
Неудивительно, что вскоре к нему присоединились социал-демократы: влиятельная группа рабочих во главе с супругами Карелиными – Алексеем Егоровичем и Верой Марковной. Разочаровавшись в партийной интеллигенции, они увидели в священнике страстного революционера, мечтавшего создать пролетарскую армию под прикрытием легальных клубов. И разделяли этот замысел. К началу 1905 года в рабочем «Собрании» насчитывалось уже порядка 20 тысяч членов.
Еще в ноябре 1904-го Георгий Гапон установил контакты с либеральным «Союзом освобождения», по инициативе которого в России шла кампания земских петиций с требованиями конституции и народного представительства. Тогда-то и возникла у Гапона идея обращения к властям с петицией о рабочих нуждах.
Забастовка и «возмутительные» требования
События ускорил случай. В декабре на Путиловском заводе уволили четверых рабочих, членов гапоновской организации. В «Собрании» решили отправить депутации с требованием восстановить уволенных. Директор завода Смирнов и фабричный инспектор Чижов отказались.
Гапон надеялся, что правительство повлияет на путиловскую администрацию и та удовлетворит требования рабочих — «пока еще мизерные». Но власть не признавала за пролетариями права «предъявлять требования». Впрочем, гапоновский «друг» градоначальник И. А. Фуллон попытался переговорить с председателем комитета министров С. Ю. Витте. Напрасно.
Тогда Нарвский отдел «Собрания» решил начать забастовку. 3 января 1905 года Путиловский встал. Одновременно на питерских заводах появились прокламации с экономическими требованиями: 8-часовой рабочий день, отмена обязательных сверхурочных, гарантированный минимум зарплаты
После этого «буржуины» собрались у министра финансов В. Н. Коковцова и обсудили «возмутительные» требования рабочих, которые могут нанести тяжелый урон промышленности и, хуже того, действующей армии в Маньчжурии.
Какой еще 8-часовой рабочий день? На Путиловском заводе военный заказ, пусть пашут «рабочие лошадки». Сами заводчики не желали ограничивать свои аппетиты. Зачем организовать дополнительную смену? Нанимать новых рабочих? Поднимать зарплату? Обойдутся.
В итоге 5 января императору ушел доклад о недопустимых требованиях рабочих и об организации «какого-то священника социалиста Гапона» — так позже назовет его Николай II в своем дневнике.
В итоге забастовали другие заводы столицы. 6 января Гапон попытался получить аудиенцию у министра внутренних дел П. Д. Святополк-Мирского, слывшего либеральным барином. Но барин не удостоил. Встреча же с министром юстиции Н. В. Муравьевым оказалось безрезультатной.
Накануне. Петиция
Власть сама дала понять тщетность мирного диалога. Оставалось последнее — «надежа-государь». Георгий Гапон призвал рабочих вместе с семьями идти 9 января к Зимнему дворцу и подать петицию. Пусть царь покажет, батюшка он народу или нет.
В тот же день была составлена петиция Николаю II. «Не откажи в помощи Твоему народу, выведи его из могилы бесправия, нищеты и невежества. Дай ему возможность самому вершить свою судьбу, сбрось с него невыносимый гнет чиновников…».
Текст напоминал слезную челобитную, если бы не политические требования: созыв Учредительного собрания, передача земли крестьянам, свобода слова, печати, собраний, равенство всех перед законом, меры против нищеты, прекращение войны… Их включили во многом благодаря социал-демократам – большевикам, а также эсерам. Под петицией собрали до 100 тысяч подписей. «Шествие должно быть мирным», — заклинал иерей. И просил не прикасаться к спиртному, не иметь даже перочинных ножей, не отвечать на провокации полиции. Были выделены отряды для защиты царя – дабы он не боялся выйти к толпе.
Георгий Гапон надеялся, что царь примет петицию, согласится с требованиями. А после этого, он, Гапон, выйдет к народу, махнет белым платком — и начнется ликование. В противном же случае он махнет красным платком — и начнется восстание.
Похоже, Гапон размечтался. Наивность? Или хуже? Недаром его считали провокатором. Какое восстание, если участники демонстрации безоружны? Секретарь Петербургского комитета РСДРП (социал-демократов) Елена Стасова воспоминала: «Членам организации было категорически воспрещено идти с оружием. Мы не представляли себе, что будет такой провокационный расстрел, но мы знали, что будут аресты, и, если бы у кого-нибудь оказалось оружие, правительство обвинило бы во всем рабочих».
Расправа с верноподданными
Тем временем в столице объявили военное положение. К 9 января власти стянули в Питер 40 тысяч солдат и полиции – помимо войск гарнизона прибыли части из Ревеля, Нарвы, Петергофа. 8-го числа на совещании у министра внутренних дел наметили план карательной операции. В этот же день к нему буквально рвалась группа интеллигенции во главе с Максимом Горьким. В надежде предотвратить трагедию, они сначала пришли к Витте, но тот отправил их к Святополк-Мирскому. Напрасно.
Тогда же, 8 января, был подписан ордер на арест Георгия Гапона, но это оказалось невозможным: его постоянно окружала и защищала толпа. Теперь священник и его соратники поняли, что шествие могут встретить пулями, о чем прямо сказали рабочим. Но обуздать народную стихию было уже невозможно.
В воскресенье на улицы вышло почти 150 тысяч человек – от мала до велика. С пением молитв, с иконами, хоругвями, с царскими портретами люди двинулись к Зимнему дворцу, даже не подозревая, что Николая II там нет. Зато кругом были войска.
В полдень у Нарвских ворот на путиловцев набросилась кавалерия, затем открыла огонь пехота. Рухнул белый флаг с надписью: «Солдаты! Не стреляйте в народ!» Кровь десятков убитых обагрила снег. С этой колонной шел Георгий Гапон, два его соратника пали, сам священник, раненный в руку, был повален толпой. Позднее он укрылся на квартире Максима Горького и бежал за границу.
Колонны рабочих с Петербургской и Выборгской сторон были расстреляны у Троицкого моста. На подходах к Зимнему шествие встретили пули Преображенского полка. В Александровском саду остались лежать сотни убитых. Вовсю зверствовали казаки и конная полиция: рубили, топтали женщин, стариков, детей… На Невском, на Гороховой, на Большой Морской гремели залпы.
Более тысячи было убито, в два-три раза больше ранено. Шокированные люди сначала даже не понимали, что в них стреляют. Большевики, ожидавшие расправы, пытались организовать отпор, руководимые ими рабочие Васильевского острова встретили карателей баррикадами. Они захватили типографию и отпечатали воззвание РСДРП: «Захватывайте арсеналы! Разносите тюрьмы! Свергнем царское правительство! Да здравствует революция!»
Вечером в зале Вольного экономического общества собралась интеллигенция. Горький обвинил царя в предумышленном убийстве русских граждан. В городе шли митинги, строились баррикады. Продолжали бесчинствовать казаки и драгуны. «Живодеры! Убийцы!» — кричали им пассажиры проезжавших конок. В ответ каратели выбрасывали людей из вагонов, избивая нагайками… Народ метался в отчаянии. Увидев мчавшегося в санях генерала, его схватили, вывернули шинель красной подкладкой наружу: «Кровавый наряд больше подходит палачам!»
Самодержавная слепота
Кое-кто из высоких чинов еще до 9 января задумывался о зловещих последствиях возможного расстрела. Прокурор Петербургской судебной палаты писал министру юстиции: «…Нападение на толпу, идущую к царю с крестом и священником, будет явным доказательством невозможности для подданных царя просить его о своих нуждах». Другими словами, расправа стала бы могилой не только для рабочих, но и для самодержавия. Тем более приказ о карательной операции отдал великий князь Владимир, старший и самый авторитетный дядя царя, командующий Петербургским военным округом.
А что же сам император? Накануне шествия он сбежал в Царское Село из бастующего Питера. Дядя Владимир и полицейские чины застращали его возможным покушением. Впрочем, Николай и так был напуган. 6 января (по старому стилю) было Крещение: на Неве перед дворцом освящали «иордань». По традиции, с Петропавловской крепости стреляла пушка — холостым. Но на этот раз заряд оказался боевым. Почему-то... Царь чуть не погиб. Зато пострадал полицейский… по фамилии Романов.
Расстрелянная вера
В целях умиротворения, Николай II уволил начальника столичной полиции и министра внутренних дел. Для «примирения» с народом организовали дешевый спектакль: в Царское Село привезли группу рабочих-монархистов. «Знаю, что нелегка жизнь рабочего. Многое надо улучшать и упорядочить, но имейте терпение», — это все, что смог сказать им Николай. Лучше б молчал. После всего, в глазах общества это выглядело цинично и произвело соответствующий эффект.
Накануне Кровавого воскресенья Георгий Гапон писал царю: «Если Ты, колеблясь душой, не покажешься народу и если прольется неповинная кровь, то порвется та нравственная связь, которая до сих пор еще существует между Тобой и Твоим народом». Священник призывал его «явиться с мужественным сердцем и открытой душой».
Да, чтобы выйти перед толпой, требовалось мужество, твердость душевная. Случаются в истории дни, когда правителю нужно рискнуть собой, чтоб остаться на троне. Или пасть, достойно уйдя в историю. Увы, Николай II не понял этого. В итоге вера в царя-батюшку была расстреляна. Теперь он стал Николаем Кровавым.
После Кровавого воскресенья в дневнике Николая появились такие строки: «Серьезные беспорядки… вследствие желания рабочих дойти до Зимнего дворца. Войска должны были стрелять, в разных местах города много убитых, раненых. Господи, как больно и тяжело!»
Утрем царю крокодиловы слезы и зададимся вопросом: а почему войска должны были стрелять? Получается — только, чтоб хоромы царские защитить, если «чернь» вдруг ворвется. Самой-то августейшей персоны не было в городе. Разве нельзя было как-то помягче действовать?
Впрочем, судя по официозу, действовали «мягко»: власти признали 96 убитыми и 333 ранеными. А «тысячи» — это клевета врагов трона.
…Революция нарастала. В январе 1905 по всей стране бастовало 440 тысяч рабочих, больше, чем за все предыдущее десятилетие.