Олеся толкнула дверь своей квартиры и шагнула внутрь, стараясь не издать ни звука, словно шпион на задании. Тишина — ни шороха, ни скрипа. Она замерла в прихожей, принюхиваясь: вдруг тут витает запах чужого парфюма, какой-нибудь приторной дряни, которой поливаются любительницы чужих мужей? Нет, вроде чисто — только привычный аромат их с Никитой квартиры.
Олеся осторожно двинулась в комнату, чувствуя себя детективом из дешёвого сериала. Постель, конечно, была смята. Впрочем, чего ещё ждать от Никиты, который считает, что заправлять кровать - пустая трата времени? Она провела рукой по простыне, потом по подушке, выискивая улики — длинный женский волос, например, который мог бы стать её личным триумфом в этом импровизированном расследовании. Ничего. Ни единого намёка. Но тут она прошла на кухню и её взгляд упал на мусорное ведро: пустая бутылка вина. На раковине - два чисто вымытых бокала. Олеся замерла. Это что, Никита решил устроить романтический вечер без неё? И где он сам, кстати? Семь утра, выходной, а его нет. Звонить ему она не стала — какой смысл, если сначала нужно собрать все доказательства его предательства?
Накануне Олеся ездила к матери в соседний посёлок — полчаса на автобусе, ничего особенного. Взяла с собой детей, чтобы бабушка их потискала пару дней. Планировала вернуться сегодня днём, Никита обещал забрать её на машине, но около полуночи позвонила Антонина Ивановна, соседка, с вечным выражением лица "я всё про всех знаю". Голос у неё дрожал от возбуждения:
— Олеся, ты уехала, а твой Никита тут же притащил какую-то бабу! Я сама видела, как она к вам заходила.Через стенку слышно, как они там кувыркаются, "охи" да "ахи". Приезжай, разберись с этим кобелём!
У Олеси внутри всё оборвалось. Она и без того была на взводе — Никита слишком хорош собой, прямо ходячая приманка для всех окрестных девиц. А тут ещё и соседка подливает масла в огонь. Что делать? Ночные автобусы не ходят, такси — разорение. Никита, как назло, выключил телефон, потому что "ночью надо спать, а не болтать". Проверить это убеждение среди ночи не вышло — номер недоступен. Олеся осталась наедине со своими мыслями и кипящей ревностью.
Всю ночь она ворочалась на стареньком диване у матери, прокручивая в голове сцены измены. Мать, конечно, не упустила шанса поддеть:
— Я же говорила, что твой Никита — тот ещё ходок! Слишком уж он вылизанный, как с обложки журнала. Такие всегда на сторону смотрят. Надо было за нормального мужика выходить, а не за эту картинку!
Мать терпеть не могла зятя. Считала его пустышкой. Ну да, к сорока годам у него только маленькая квартира от бабушки да старая тачка, которая больше стоит в гараже, чем ездит. А вот её покойный муж — тот был хозяйственный, дом в посёлке построил, всё своими руками. А Никита? Только и умеет, что улыбаться да мордашкой своей смазливой всех обманывать. Олеся слушала эти причитания и злилась — не то на мать, не то на себя, что вообще связалась с таким "красавчиком".
Так она и промаялась до утра, пока в шесть часов не подскочил первый автобус. Детей оставила у матери — не тащить же их на разборки с мужем. Ехала домой с одной мыслью: застукать Никиту с поличным и посмотреть, как он будет выкручиваться. Но вот она дома, а мужа нет. Улики вроде есть, но какие-то они хлипкие. Может, Антонина Ивановна напутала? Старушка вообще любит приукрасить — то ей НЛО над городом мерещится, то сосед сверху водку с котом пьёт. Олеся вздохнула, потирая виски. Надо копать дальше. Это только начало её личного триллера.
***
Олеся, вооружившись своим детективным рвением, решила проверить ванную — вдруг там завалялась ещё какая-нибудь улика. И бинго! На полке над раковиной красовалась чужая помада — ярко-красная, прямо кричащая о своей вульгарности. Олеся скривилась: это что, Никита теперь таких размалёванных фиф таскает домой? Она с брезгливостью схватила эту штуку двумя пальцами, будто ядовитую гадину, рванула на кухню и швырнула в мусорное ведро — туда же, где уже валялась бутылка вина. Ну всё, кобель, маски сброшены! Сколько лет прикидывался порядочным семьянином, а сам, оказывается, только и ждал, пока она свалит к маме, чтобы устроить тут вечеринку для двоих.
Тут в дверь позвонили. Олеся, сжав кулаки, пошла открывать. Она готова была разнести в щепки любого, кто посмеет оправдывать Никиту. На пороге стояла тощая девчонка лет двадцати, с глазами как у оленёнка, явно не ожидавшая встретить тут разъярённую женщину. Она замялась и тихо пискнула:
— А Никита дома?
И тут же, как по сценарию, из-за соседней двери высунулась Антонина Ивановна. Старушка энергично закивала, мол, да-да, вот она, та самая. Олеся почувствовала, как кровь прилила к лицу.
— А тебе он зачем понадобился? — рявкнула она, едва сдерживаясь, чтобы не вцепиться в эту пигалицу.
— Я тут забыла… — начала было девчонка, но Олеся уже не слушала. Она метнулась к мусорному ведру, выудила помаду и, вернувшись к двери, с размаху запустила ею в незваную гостью.
— Это твоё, дрянь? Забирай и вали отсюда!
Девчонка, явно не готовая к такому приёму, подхватила помаду и дала дёру по коридору, только пятки засверкали. Олеся стояла, тяжело дыша, и мысленно ставила галочку: дело закрыто, измена доказана. Тут зазвонил телефон — Никита. Ну, сейчас она ему всё выскажет! Подняла трубку и ледяным тоном процедила:
— Да. Говори.
— Олесь, ты где? — голос у него был спокойный, даже слишком.
— У мамы сижу, а ты что хотел? — соврала она, решив пока не раскрывать карты.
— Это я у твоей мамы! Что вообще творится? Ты где была ночью? Мать твоя несёт какую-то чушь, что у тебя дела в городе, поэтому ты уехала. Какие дела в воскресенье? Объяснишь?
— Нет, это ты мне объясни, где ты был! Я дома, тебя нет, а за помадой твоя подружка уже приходила!
— Какая подружка? — Никита хмыкнул, будто услышал анекдот. — Ладно, жди меня, я забираю детей и еду домой. Там во всём разберёмся.
Олеся бросила трубку и уставилась на стену. Ждать мужа было невыносимо — каждая минута тянулась, как реклама перед фильмом. Наверняка он сейчас лихорадочно придумывает отмазки, чтобы выкрутиться. Интересно, что он наплетёт? Улик-то полно, да и Антонина Ивановна видела, как эта девица заходила. Вывернуться ему будет сложновато.
Наконец дверь открылась. Никита ввалился в квартиру, держа детей за руки, довольный, как будто только что выиграл в лотерею. Ни тени вины, ни намёка на раскаяние — стоит, лыбится.
— Ну что, мой дорогой Шерлок, как прошло твоё расследование?
Олеся скрестила руки на груди, мечтая отвесить ему оплеуху за этот наглый тон. Что он там напридумывал? Ещё и шутит, гад.
— Как дела у твоей крали? Уже созвонился, сочинил себе алиби?
— А в чём мне оправдываться? Я даже не знаю, как её зовут.
— Ой, заливай! Или это у тебя одноразовая пассия была? Судя по помаде — точно! Где ты её подцепил?
— Да это не моя тёлка, а Пашкина.
Олеся знала Пашу — сосед справа, вечно одинокий парень, который жаловался, что нормальных девок не осталось.
— И с чего это Пашкина девчонка у тебя тусовалась? Антонина Ивановна сказала, что она сюда заходила!
— Да, они вчера вдвоём ко мне заглянули, до часу ночи болтали. Вино их было, я не пил — за руль же садиться. Ночью не спал, соскучился по вам, утром поехал к твоей маме.
— А помада как тут оказалась?
— Забыла, наверное. Она в ванную ходила, красилась там. Ща всё докажу.
Никита притащил заспанного Пашу с телефоном в руках. Тот протёр глаза и буркнул:
— Олесь, ты серьёзно? Да, мы были у Никиты вчера, я думал, ты дома, хотел вас познакомить с Машей — наконец-то нормальную девушку нашёл. Посидели чуть, потом ушли, а утром Маша спохватилась, что помаду забыла. Пришла за ней, а тут ты. Не веришь — смотри фотки.
Паша ткнул в экран: вот он с Машей целуется, вот обнимается, вот они у Никиты на диване, а вот уже у него дома. Олеся нахмурилась.
— А чего тогда Антонина Ивановна слышала стоны?
— Это у неё спросить надо.
Пошли втроём к соседке. Антонина Ивановна высунулась из двери и замахала руками:
— Да не знаю я ничего! Видела, как девка к Никите зашла, решила, что это у вас там шуры-муры. Я же не прислушивалась с какой стороны звуки – то были! Отстаньте уже!
Дверь захлопнулась. Все трое переглянулись и засмеялись. Ну что ж, улики на столе, дело закрыто. Позже Паша с Машей поженились, а Олеся даже пожалела, что так накрутила себя. Никита оказался верным мужиком, несмотря на свою подозрительно симпатичную физиономию.