В Музее МХАТ на выставке "Многоликий, но единственный" вспоминают мастера сцены, с игры которого по отношению к артисту начали применять эпитет "гениальный"
В Музее МХАТ отмечают столетие со дня рождения Иннокентия Смоктуновского – артиста, который перевернул представление об актёрской игре. В 1957 году он так сыграл князя Мышкина в спектакле Георгия Товстоногова "Идиот", что не поверить в реальность этого персонажа было невозможно.
– По отношению к актёру эпитет "гениальный" начали применять именно после этого спектакля, – рассказала Metro заместитель директора Музея МХАТ Марфа Бубнова. – Это был совершенно другой театр, совершенно другой подход актёра к работе над ролью, он перевернул этим спектаклем вообще всю театральную, и не только, общественность. Именно тогда и стали говорить, что Смоктуновский гений.
Иннокентий Михайлович много писал о своей работе над ролями, и эти записи помогают проникнуть в его творческую лабораторию – именно это определение лучше всего подходит для той огромной внутренней работы, которую артист проделывал для каждой своей роли. Так, образ князя Мышкина он подсмотрел в коридорах "Ленфильма", где снимался параллельно с репетициями у Товстоногова: это был незнакомый ему, "божественно спокойный" человек, который стоял среди снующей мимо него толпы и невозмутимо читал книгу.
"Роль близка мне не столько даже как актёру, сколько как человеку, – писал Смоктуновский о Мышкине. – Работа над ней огромный и неповторимый, как юность, отрезок моей жизни. Только играя Мышкина, я наконец-то прорвался к самому себе. Это самая личная, самая выстраданная, самая сокровенная моя роль".
Уникальность работы Смоктуновского над любой ролью заключалась в его любви к подробностям и дотошном внимании, с которым он подходил к каждому тексту и которое могло показаться избыточным. На какое-то время он буквально становился тем, кого собирался играть.
Так, репетируя Иудушку Головлёва, артист приходил в театр в вязаной растянутой кофте, стоптанных туфлях, старых брюках с "пузырями" на коленях и с нелепой авоськой в руках – "то ли бомж, то ли опустившийся вдовец", по определению профессора Школы-студии МХАТ Ольги Егошиной. На репетиции "Кабалы святош", где он играл Людовика XIV, артист, наоборот, приходил ослепительно нарядный, подтянутый, свежий и по-особому элегантный. "Превращение происходило в ходе репетиции, входя в образ, Смоктуновский постепенно подчинялся его диктатуре", – говорит Егошина.
Смоктуновский вспоминал, как после возвращения с фронта его приятель по драмкружку позвал его в театр.
"Вскоре после возвращения зашёл ко мне приятель и предложил поступить в театральную студию при Красноярском театре. "Будем вести лёгкую, приятную, весёлую, беззаботную жизнь", — убеждал он меня. Прошло много лет с тех пор, но его слова я помню, словно это было вчера. Злой иронией звучат они сейчас. Было в моей жизни много всякого и плохого, и прекрасного. Одного только не было и, наверное, никогда не будет – лёгкости и беззаботности. Должно быть потому, что эти понятия несовместимы с актёрской профессией вообще".
Как-то актриса Алла Демидова спросила Иннокентия Михайловича, считает ли он себя гением, и он ответил, что гениальность проверяется временем, а он просто не более чем способный человек . "Я работяга, ломовая лошадь, я очень много работаю", – говорил он.
– Однажды он летел с коллегами куда-то на гастроли, и Олег Ефремов пошутил: "Я, наверное, гениальный артист". На что Смоктуновский тоже отшутился: "Ну, если ты гениальный, то тогда я космический", – рассказывает Марфа Бубнова.
Он знал себе цену, но более требовательного к себе человека в театре было найти сложно. Об этом опять же красноречиво свидетельствуют его записи.
"Вот уже около восемнадцати раз выходил на сцену Малого театра в образе царя Фёдора Иоанновича. И всё-таки нет на душе покоя, столь необходимого для этой непростой работы, – пишет Смоктуновский о спектакле "Царь Фёдор Иоаннович". – Спектакль пользуется успехом у зрителей и у критиков. Его, как говорится, хвалят. Не обходят и меня. А удовлетворения, покоя нет. И в чём здесь секрет, не знаю... Мне кажется, что причину этой неуспокоенности следует искать прежде всего в самом себе. Я подхожу к этой работе со всей ответственностью, со всей душой. И снова, и снова думаю над этой удивительной ролью, вместившей в себя много такого, чего я ещё не могу познать. Надо искать. Искать в себе. За меня этого не сделает никто".
"Я нашёл свой театральный дом во МХАТе. Здесь перелётная театральная птица наконец совьёт гнездо", – пишет Смоктуновский о своём уходе из Малого театра. На сценах МХАТ с 1976 по 1994 год он сыграл не так много, всего 13 ролей, но каждое его появление на подмостках становилось историей для театра и него самого. Первым спектаклем на сцене МХАТ стал для Смоктуновского чеховский "Иванов", последним – "Возможная встреча", где он сыграл роль Иоганна Себастьяна Баха.
– Он играл не только "иконописных" героев, которых мы считаем классическими, но и более простых, и тоже вкладывал в них очень много, подходил к этому особенно, – говорит Марфа Бубнова. – При всём разнообразии ролей, при всей многоликости персонажей образ Смоктуновского отмечен уникальной цельностью. Это цельность актёрской манеры, которую не перепутаешь ни с какой другой. Его голос узнаётся даже не с первой фразы, а с первого звука, его причудливая пластика неповторима.
"Иванов" (1976 год, МХАТ имени М. Горького)
"В критике Иванова называли иногда русским Гамлетом. Это неверно. Иванов – герой национальный, сугубо русский. А русский человек не может жить без созидательной, жизнеутверждающей идеи, общей идеи осмысленного мировоззрения, как любил говорить Чехов. Иванов не может посеять и взрастить что-то на удивительно плодотворной, щедрой нашей земле, потому что лишён этой идеи, не способен творить добро. И в этом его трагедия. Чехов, как и Достоевский, писал не только о прошлом и настоящем, но и о будущем, потому его произведения так близки нашим дням и так нужны нам сегодня". (Иннокентий Смоктуновский)
"Господа Головлёвы" (1984 год, МХАТ имени М. Горького)
"Большая моя роль – Порфирий Головлёв в спектакле "Господа Головлёвы" во МХАТе. Работа эта была для меня очень трудной. И трудность заключалась в том, что едва ли не впервые я делал на сцене человека ярко негативной сущности. Однако эта негативность моего персонажа – не отвлечённая, ибо немало я таких людей повидал в жизни. Я честен, я не люблю врать ни себе, ни другим. И всё-таки, наверное, в каждом из нас есть хоть капля такого Иудушки. Работая, я пытался сделать эти черты узнаваемыми, выпуклыми. Мне хотелось, чтобы ужаснулись сидящие в зале, чтобы они ещё раз проверили, осмыслили себя. Иногда мне кажется, что работа удалась, порой грезится, что персонажу этому необходимо более патологическое начало, чтобы всё чудовищное стало обыденным". (Иннокентий Смоктуновский)
"Кабала святош" (1988 год, МХТ имени А. П. Чехова)
"Однажды на репетиции "Кабалы святош", где Смоктуновский репетировал роль Людовика XIV, он появился с весьма своеобразной посадкой головы. На вопрос, как появилось это решение, пояснил, что он, снимаясь в Ленинграде, заходил в Эрмитаж, смотрел портреты Людовика и увидел, что у короля большой выпирающий кадык. И этот кадык стал тем самым "манком" для актёрской фантазии, который неожиданно открывает путь к образу". (Ольга Егошина)