В стародавние времена, ещё когда царством правили царь Горох и царица Соя, жила в одной маленькой деревушке Меланья. Была она уже не молода, совсем не молода, и уже давно. Попросту говоря, старушка. Её волосы белели на солнце, как снег. А морщины на лице рассказывали истории о её нелёгкой жизни.
А ленивая была до последней степени возможности. Всегда искала повод ничего не делать. И что интересно, всегда этот повод находила.
Бывало, утром, когда солнце только поднимается, соседи уже трудятся кто в поле, кто на огороде, а Меланья сидит на грязном, давно неметёном, покосившемся крылечке и кутаясь в свой рваный платок, наблюдает за ними.
«Зачем мне самой работать, если можно просто сидеть и смотреть, как другие работают? А я свой кусок хлеба у них потом выпрошу», - думала она, потирая давно немытые руки.
Никому и никогда не удавалось заставить её работать. Зато кусок хлеба Христа ради выпрашивать была большая мастерица. Лежала целый день и ничего не делала. Как проголодается, слезет с печи, пройдется по деревне, у кого-нибудь, что-нибудь из еды выпросит. В своей деревне не выйдет, так она в соседнее село сходит, у церкви на паперти постоит, что-нибудь да подадут люди добрые. Так и жила. Одна жила, даже замуж не вышла. Замужество нагружает бабу, простите, оговорился, женщину, работой по дому. Надо в доме прибраться, постирать, еду приготовить, семью накормить, посуду помыть, огород вскопать, на огороде что-нибудь вырастить, урожай собрать. А ещё надо кур, гусей покормить, корову на пастбище проводить, с пастбища встретить, подоить. Забот у деревенской хозяйки хватает. А у Меланьи ни кур, ни гусей, ни коровы, ни детей, ни мужа, даже кошки у неё не было. Кошку ведь тоже кормить надо, а ей самой кушать нечего. Вот так одна и жила. А себе можно не стирать, не убирать. Двор у Меланьи травой зарос, на огороде так всё бурьяном заросло, что вообще туда не войдёшь. Одежду на себе тоже никогда не стирала, а носила её до полного износа. Да-а! Вот так неряхой и жила. Что с лентяйки взять.
Как-то слезла Меланья с печи, вышла из избы, решила по деревне пройтись, еды какой поискать. Видит, мимо её ворот мужик на телеге едет. Она к мужику:
- Панкрат, далёко собрался?
- В город. На ярмарку. До нового урожая ещё далеко, я мне хлебушка на всю зиму не хватило, деток нечем кормить. Хочу на ярмарке пшеницу или рожь купить мешка два-три, чтобы до хлеба нового урожая дотянуть. Деток-то кормить надо.
- Слушай, Панкрат, а мне тоже хлебушка до весны не хватило, - начала жаловаться перед вымогательством Меланья.
- Полно врать, - перебил её мужик, - у тебя своего хлебушка никогда не было, ходишь по людям, побираешься.
- Так оттого и по людям хожу, побираюсь, что хлебушка нет, - оправдывалась Меланья.
- Работать не пробовала? Говорят, в таких случаях помогает. Хлебушек, милая, заработать надо. Некогда мне тут с тобой лясы точить, дело надо делать.
- Панкрат, соседушка мой дорогой. Помоги мне старой и немощной эту зиму пережить. Привези и мне хлебушка, хоть полмешка.
- Не могу. Сход был в деревне и на сходе решили, ничего тебе даром не давать. Хватит твоей лени потакать. Помоги моей Агафье огород вскопать, будет тебе полмешка хорошей ржаной муки. Поработай маленько и сыта будешь.
- Так старая я уже, не могу работать.
- Опять врешь. Ты в село в церковь христарадничать ходишь, а до села пять вёрст. И обратно столько же. Да ещё полдня на паперти на ногах стоишь. Ноги у тебя крепче, чем у лошади. Есть у тебя силы работать. Поработай у меня на огороде, полмешка муки получишь. А не хочешь работать, хоть с голоду помирай, твоё дело. Сколько можно на шее обчества в рай ездить. Мужик именно так и сказал, не «общества», а «обчества». Деревенский мужик, что скажешь. Грамоте не обучался, читать-писать не умеет, как правильно говорить тем более не знает.
Тронул мужик поводья и поехал в город на ярмарку. А Меланья посмотрела ему вслед и плюнула с досады:
- Тьфу, заразы, смотри, что придумали, ничего мне не давать. А что я кушать буду, они об этом подумали? Господи, кушать-то как хочется. И до села, к церкви не дойду, далеко, сил не хватит. Что же делать-то? Где же хлебушка кусок взять? Панкрат полмешка муки обещал. Придётся идти к его Агафье, огород копать. Полмешка муки мне надолго хватит. Глядишь, и сама Агафья чем-нибудь угостит. Хотя бы куском хлеба и кружкой молока.
Только Меланья от Агафьи вернулась с мукой за плечами, только полезла на печь отдохнуть, как пришёл сосед Тихон, здоровый, крепкий мужик, и говорит:
- Меланья, соседка, Христом богом прошу помоги. Глафира моя захворала, а дети в Змея Горыныча играли, весь дом и двор с ног на голову поставили. Помоги, наведи в избе и во дворе порядок. Глафира хворает, а мне работать надо. А я тебе по-соседски вечером полведра картошки принесу.
«Полведра картошки, это хорошо, - подумала Меланья, - полведра картошки мне сгодится, лишним не будет».
- Пошли, - сказала она и слезла с печи.
Вечером соседка пришла. Помощь нужна. Курицу надо ощипать и сварить, а ей самой некогда, корова с пастбища пришла, доить надо. Обещала за помощь кусочек курицы и крынку молока.
С тех пор соседи постоянно просили Меланью помочь по хозяйству, а за помощь платили, когда продуктами, а когда и вещами. Меланья была теперь всегда сыта, всегда опрятно одета. И люди сами охотно ей помогали. Ведь она теперь не просила хлебушка Христа ради, а зарабатывала его, как все её односельчане.
Никто не мог заставить Меланью работать, а голод заставил. Верно, видать, говорит пословица русская: «Голод не тётка, а мать родная».
