«Красавица!» — воскликнула мать, увидев Лизку. Не сразу, видать, распознала изъян.
Ведь с самого рождения знала Лизка, как правильно бить. И только к лицу её посунулась мамкина грудь, малая отвесила первый в жизни удар. Мать, прикусив губу, прошипела: «Сучка!», и перехватила дочкину ручку покрепче.
Жёстче слова выдал отец, когда Лизка подросла и записалась в секцию бокса. Родную дочь чуть из дому не погнал. Орал, плевался:
— Где это видано, чтоб бабы мутузили друг друга на потеху публике, а?! Женщина? Выходи замуж и рожай, пока можешь!
Потом отошёл слегка, понял, что запретами делу не помочь. Больно упёртой Лизка росла, своенравной. Даже сам поначалу на занятия водил, присматривал. Правда сопровождал в отдалении, будто знать её не знает. А позже перенёс всю любовь на новорожденного сына, на дочку рукой махнул: «Отрезанный ломоть к хлебу заново не присобачить».
Ночами Лизка часто утыкалась в подушку сломанным носом и беззвучно выла, тревожа раны на разбитых губах. Однако ж наутро слёзы