- Предыдущая часть здесь
Безумно счастливые мы ехали в автобусе, стоя на задней площадке обнявшись, вопреки принятой в то время в обществе норме поведения.
– Слушай, – спросила она меня хитрым тоном, – а откуда у тебя эти штучки, ну, которые ты надевал?
– Мишка, стервец, вчера подарил, – ответил я, улыбаясь, – вот я и закинул подальше на антресоль, думая, что мне долго ещё не пригодятся.
– Так ты не хотел, чтобы мы… чтобы у нас… как же покороче назвать это?..
– Полинка, мне нравится определение «занятие любовью», – шепнул я ей в ухо, помогая в затруднении.
– Именно, Пашенька, спасибо, – также шепнула она, прижавшись сильнее ко мне, – мы с тобой занимались любовью, всё правильно именно любовью… так ты не хотел этого?
– Конечно, хотел, но вовсе не планировал так скоро, честно, я думал, что у нас это случиться попозже.
– И ты теперь сожалеешь?
– Нисколечко!
– Я тоже, мне так хорошо с тобой!
Сквозь эйфорию нашего счастья начала пробиваться суровая реальность. Вместе мы провели уйму времени, и её отец, наверное, оборвал уже домашний телефон в попытке контролировать каждый шаг своей дочери. Понимая это, я боялся напомнить Полинке о её отце, но всё же решился.
– Наверное, твой отец тебя потерял, – спросил я тихо, – и вечером устроит разнос.
При словах об отце, она испуганно посмотрела на меня, с лица сошла улыбка, и я заметил где-то глубоко в её лазурных глазах животный неконтролируемый страх.
– Боже мой, Пашенька. Что я ему скажу? – она отчаянно придумывала в голове ответ, а глазами будто искала его по сторонам. – Скажу…, скажу, что получила двойку, а потом исправляла долго. Точно!
Она воодушевилась своей придумкой, но мне такие выкрутасы были не по душе. Враньё рано или поздно аукнется, а теперь я вдвойне ответственен за свою девушку.
– Полинка, – начал я, – прошу тебя, не зли своего отца, не давай ему повода, действуй аккуратно. С твоих слов я уверен, что он сможет перевести тебя в другую школу, как сделал это уже, или запереть дома, завершив твоё образование экстерном. Поэтому просто потерпим год и чуть-чуть.
– А что будет через год и чуть-чуть?
– Тебе исполнится восемнадцать, после чего мы с тобой поженимся.
Она опешила, расширила глаза, а потом очаровательно улыбнулась.
– Ты хочешь, чтобы я стала твоей женой?
– Ты уже моя жена, мы просто узаконим это. И никто, пойми, никто на всём белом свете не сможет нам помешать, даже твой отец.
– А где мы будем жить?
– Я уговорю родителей, и будем жить у меня. Я всё придумал.
– Ты только сейчас придумал это?
– Нет, – признался я, – около месяца назад.
– Месяц? Ты так меня давно любишь?
– Решил да, а люблю дольше.
Весь январь, февраль и март мы встречались после уроков у меня в комнате, когда родителей не было дома. Правда, не так часто, как хотелось бы. Мы ощущали себя абсолютно счастливыми. Я удивился, но наша любовь с Полинкой благотворно влияла на нашу учёбу, ведь голова работала яснее, а память не путалась. Нам надо во что бы то ни стало поступить в институт, чтобы иметь стипендию и не сидеть на родительской шее после женитьбы, а для этого требовалось отлично сдать выпускные и вступительные экзамены.
Я захотел быть с ней предельно честным и всё, абсолютно всё рассказал и про Яшку, и про свои грязные мыслишки в отношении неё самой тогда в сентябре. Полинка ничуть не обиделась, наоборот, она убедилась ещё больше, что я её действительно люблю, раз в этом во всём признался. Мы вместе прочитали все книги по интимным отношениям, которые были у меня.
– Пашенька, – спросила она, первый раз раскрыв такую книгу, – а откуда у тебя такая литература?
– Родители дали, чтобы я всё знал и не совершал глупых ошибок, если что.
– Мне бы таких родителей, – очень тихо риторически вставила она.
Ещё я Полинке пересказал в подробностях тот летний разговор с отцом, из которого она узнала много интересных нюансов.
Сразу после Нового года я выпросил у родителей немного денег под благовидным предлогом и купил через Мишку ещё презервативов. Мишка, поганец, поржал надо мной, но по-доброму поздравил с событием, сменившим наш статус. Друг был искренне рад за нас с Полинкой. Потом непостижимым образом Полинка сошлась со Светкой, скорее всего, Мишка, зараза, проболтался своей любимой о нас, и девчонки частенько хихикали на переменках. Я догадываюсь, о чём болтали эти «познавшие всё» девушки. Мне было так хорошо, что моя девочка расцвела, почувствовав вкус к жизни и вкус любви.
– Ты чего такой счастливый ходишь и светишься ярче день ото дня? – спросила меня мама. – Неужели влюбился?
– Да, мама, очень, – ответил честно я, – давай завтра я вас с папой познакомлю с Полинкой, вы как раз завтра выходные.
– Полинка? Как ты нежно о ней! Хорошо, завтра, так завтра.
Знакомство с Полинкой прошло примерно в мизансцене из фильма «Москва слезам не верит». Моя Полинка так мило залилась краской, когда уткнулась носом в моё плечо. Мы посидели минут сорок, попили чай, и я снова проводил Полинку до соседнего с её дома.
– Ты с ней уже спишь? – спросил вечером, войдя в мою комнату, отец, когда закрыл за собой дверь.
– Да, – признался я папе, никогда не смея врать родителям на прямые вопросы, ведь мы доверяли друг другу полностью.
– Так у вас всё серьёзно?
– Я люблю её, папа. И это очень серьёзно.
– Ладно, я не стану тебя отговаривать, утверждая, что рано, потому что мужчину, вкусившего женской любви, остановить немыслимо, а, главное, бесполезно. Значит, для вас пришло время. Ну, что же… Только, надеюсь, сын, ты мужчина и ведёшь себя ответственно, как я тебя учил?
– Конечно, папа, твои сведения и уроки той самой физиологии с медициной пополам не прошли даром. Вот, я даже купил, чтобы Полинка не залетела, правда, они слишком дорогие, поэтому мы не так часто… ну… Извини меня, что наврал вам с мамой тогда, на что мне нужны были деньги.
– Да, ладно, прощаю, не смущайся, сынок, мужчина ты мой новоиспечённый, – улыбнулся отец, – я помогу тебе, есть связи.
– В смысле?
– Мне дешевле помочь своему сыну с качественными презервативами, чем нянчиться с моими преждевременными внуками. Но, при одном условии, любовь любовью, а учёба главнее.
– Обещаю, папа, даю мужское слово, что сдержу обещание.
– Верю, мой мальчик!
Почему же таких мудрых родителей ничтожно мало? Благодаря папиной поддержке мы с Полинкой наслаждались друг другом всю третью четверть. Моя любимая не вызывала подозрений у своих родителей, особенно у отца, а я не рассказывал своим родителям о сложностях в семье Полинки, решив дотянуть до свадьбы, о которой тоже пока даже не намекал.
К марту я подметил изменения во внешности Полинки. Она перестала быть невинной девушкой, в ней проявилась истинная женственность. Грудь округлилась вместе с бёдрами, талия превратилась в осиную, изменив и подчеркнув изящную линию обвода её воистину божественной фигурки. Я привык к особенности её глаз, когда они в отсутствии сосредоточения Полинки на чём-нибудь, слегка разбегались в стороны. Наоборот, такое её свойство придавало ей умилительную изысканность и позволяло легко определить, когда девушка уходила в себя или о чём-то задумывалась. Личико преобразилось и, потеряв в былой угловатости, теперь излучало тихое очарование. В её движениях, словах проявилась уверенность и какая-то внутренняя сила. Вот только какая? Я пока не понимал. Наверняка, я тоже как-то изменился, ведь Полинка всё чаще стала меня именовать наедине Давидом или Аполлоном. Помимо этого, я начал бриться, ведь моя растительность на лице бурно полезла, благодаря большей выработке гормонов.
…Думаю, меня заклюют ханжеские поборники морали и нравственности, а также медики с их законами физиологического развития. Ну, конечно же, это неправильно, и школьники не должны вступать во взрослые отношения. Но к чёрту всё это, когда душа и тело готовы к любви! Любви все возрасты покорны. Не так ли писал великий Пушкин? Особо отмечу, к любви, а не к ранним детям. Ведь второе без первого невозможно, а, наоборот – очень даже. Такое редко, не массово, но происходило в школах, происходит и будет происходить, и хрен, что с этим взрослые поделают. Многозначительно делать вид, что такого явления нет? Гневно цокать языком, мол, как же возможно о ранних половых отношениях подростков вообще говорить, а уж тем более писать? Можно и так, только подобная позиция трусливого страуса, ничерта не изменит! Способны поменять лишь соответствующее просвещение и грамотное воспитание юного поколения…
Я прочитал Полинке найденное в романе «Доктор Живаго» стихотворение Бориса Пастернака:
«Мело, мело по всей земле во все пределы»…
Полинка выучила его наизусть почти с первого раза и частенько читала сама, с особым чувством произнося слова стихотворения и «скрещенья рук», и «жар соблазна», и «то и дело». Так было восхитительно и чудесно наблюдать, как скромный и кроткий взгляд декламирующей этот стих девушки начинает блестеть вскипающим из глубины желанием.
Запрещённый ранее в нашей стране роман принесли домой родители – им дали почитать друзья. Полинка сожалела, что не может читать дома таких вещей, и я предложил читать у меня, упросив родителей задержаться с отдачей книги. Девушка жадно читала всякий раз после уроков, даже, когда мои мама и папа были дома. Пока моя Полинка увлечённо читала в течение часа-полутора, забравшись с ногами на мою тахту, я принялся, поглядывая на неё, писать ей любовные письма.
– Ты что там пишешь? – спросила она в первый раз, оторвавшись от книги и заметив ручку в моей руке.
– Потом узнаешь, читай, не отвлекайся.
Когда же, перед уходом, она прочитала и моё сочинение, то подняла на меня радостно-грустный взгляд и тихо произнесла:
– Это прекрасно, Пашенька, мне никто такого никогда не писал, но я не могу забрать твоё письмо с собой. Пусть оно пока останется у тебя, а я напишу ответ.
Я до сих пор храню коробку, куда складывал наши письменные признания друг другу, размышления, надежды, мечты. На бумаге я смелее рисовал наше с Полинкой грядущее супружество, даже, как-то описал наших будущих детей. Пусть, многое в тех письмах наивно, но, самое важное, что всё в них было предельно искренним и описывало истинные переживания наших юных любящих душ.
Потом мы долго обсуждали прочитанный роман, находясь под его впечатлением. Иной взгляд на события революции и постреволюционной России у нас, как у учащихся в историческом классе, вызывал особый интерес, тем более, тогда альтернативное мнение уже не было чем-то необычным. Полинка выучила моментально все двадцать пять стихотворенья из этого романа – она обладала феноменальной памятью на стихи. Я всегда по-доброму завидовал такой её способности, уничижая самого себя. Ещё моя золотоволоска навела параллели между нами и Юрием с Ларой. Я возразил, что ничего общего, ведь Юрий был женат, а Лара – замужем, хоть фактически без мужа, да и сами герои значительно старше, у обоих дети. Однако у моей девушки были свои резоны, вообще, она по-своему воспринимала реальность, неповторимо чувственно, осознавая, в то же время, что общество против близких отношений несовершеннолетних и что произошедшее между нами неправильно и рано. Но мы оба уже не могли, да, и не хотели этому препятствовать.
Полинка пыталась научиться играть на гитаре, но из меня оказался плохой преподаватель музыки. Нет, я не злился, когда у неё ничего не получалось, лишь очень сетовал и ругался на себя, что не знаю, как объяснить понятнее, чем веселил Полинку. Сам брал уроки нотной грамотности у своей золотоволоски, ведь к своему стыду был не силён в этом, потому что являлся самоучкой, а Полинка год назад окончила музыкальную школу. И, кстати, много узнал полезного от своей любимой в этой области.
К восьмому марта Мишка сделал Светке необычный подарок – он достал через родственника, работающего в издательстве, ещё не изданный сборник средневековых японских стихов. Танка. Эдакий кустарный самиздат или, как сейчас принято определять – пиратская копия. Через пару дней Светка по-тихому дала почитать Полинке. Мы оба проглотили эту брошюрку за час, прошедший после уроков у меня дома. Родители также были дома и отдыхали после дежурства, поэтому мы просто сидели в моей комнате и жадно читали, мучась от взаимной страсти. Ещё бы, то были эротические танки Рубоко Шо. Конечно, Полинка не смогла забрать брошюрку домой и на следующий день вернула Светке, но вечером я переписал в отдельную тетрадь все девяносто девять танк. Одно дело читать об ЭТОМ в медицинских книжках по физиологии, и совсем другое – о ТАКОЙ любви художественно воспринимать вместе со своей любимой. Уже позже я купил официально изданную брошюру Рубоко Шо, но тогда это было изумительно, потрясающе. Пара танк чего стоят:
О эта ножка,
О тайные прелести тела,
Весь я горю как в огне.
Ночи бессонной улика,
Полные неги уста.
или
Снова по бёдрам
Взбегаю губами,
Стан твой лаская.
В трепете быстрых крыл
Ласточка промелькнёт.
И всё же мы не удержались. Сидя за своим письменным столом, я держал на коленях Полинку, пока мы жадно полушёпотом по очереди читали танки. Чувствуя усиление сердцебиения моей золотоволосой Венеры, я сам прокручивал в голове, как же можно сейчас утолить нашу страсть. На последней танке одной рукой я медленно стянул резиночку с её золотой косички, а второй забрался под юбку Полинки.
– Пашенька, – обернувшись ко мне, зашептала Полинка, блестя голубыми бриллиантами глаз, – твои же родители дома. Как же мы…
– Они отдыхают в своей комнате после смены, а мы тихонько очень. Разве ты не хочешь? Если нет, то я не буду…
– Очень хочу…
«…отразился коралл в зелёной воде…»
Все каникулы я безумно скучал по Полинке, изредка довольствуясь её короткими телефонными признаниями в любви шёпотом. Почему же, когда человек безумно счастлив, то время летит, сломя голову, не давая толком насладиться этим счастьем. Когда же всё наоборот, то время тянется, будто издеваясь, намеренно растягивая грусть-печаль, чтобы больнее было. Похоже, что жизнь и время не любят, ненавидят людей.
Третьего апреля нашей радости не было предела, при этом о нас, похоже, знал весь класс, нет, не о нашей близости, а о любви. Думаю, проговорился кто-то из нашей тесной компании, а, скорее всего, просто стали свидетелями нашей с Полинкой встречи. Мы на радостях коротко поцеловались на крыльце школы. Даже, если нас и не заметили, то глаза-то не замажешь – Мишкина мама права. Но ни смешков, ни дразнилок, как у малышей. Правда, сволочь Лёха попытался чего-то вякнуть пошлое в наш адрес, но тут же без звука крепко получил по зубам от Мишки, после чего заткнулся вообще. Мишка был и остаётся по сию пору крупным и крепким медведем. Вообще наши одноклассники были в основном не возрасту взрослые и понятливые. В нас, тех семнадцатилетних, отсутствовала характерная для нынешней молодёжи беспечная эгоистичная инфантильность. Удивительно! А, может, для того времени такое было нормой? Или теперь я наговариваю на нынешнее молодое поколение, брюзжа уже по-стариковски, мол, вот в наше время мы-то были умнее…? Мы дружим всем классом до сих пор, крепче сдружившись именно тем апрелем. Причём, на редкость сохранилось несколько семей, создавшихся со школьной скамьи. Одной из таких пар стали Мишка и Светка, хотя поженились они не сразу. Сначала вдрызг разругались, потому что Мишка-ловелас загулял, и Светка выскочила замуж за другого, сбегав туда на три месяца. А потом года через четыре они сошлись вновь. Теперь у них трое замечательных парней, а я всем им крёстный отец. Волею судьбы мой старший крестник стал моим зятем. Да-да, Петька внук ещё и Мишки со Светкой. Но это уже совсем иная история. Однако я немного отвлёкся перед описанием событий, произошедших в начале того апреля. Торможу коней моей памяти, слабовольно торможу их галоп, потому как будет тяжело. Господи, дай мне сил опять в подробностях пережить это…
Продолжение здесь
Автор: Сергей Орст
Подписываясь на канал и ставя отметку «Нравится», Вы помогаете авторам.