Имя Виктора Павловича Куценко известно в основном «афганцам», но созданные им и вошедшие во многие военные романсы строки наверняка знакомы многим. Именно его называют создателем военного романса в России.
Виктор Павлович Куценко родился 7 ноября 1932 года в поселке Курсавка Ставропольского края. В 1955 года окончил военно-инженерное училище, а в 1965-м - военную академию. Служил в Туркестанском, Московском военных округах, в Группе советских войск в Германии, в Афганистане. С юных лет занимался творчеством - рисовал, писал стихи, рассказы. Основное место в его творчестве заняла армия. Выпустил книгу "Военный романс", в которой собраны стихи, песни, рассказы, рисунки об афганской войне. Генерал-майор в отставке.
Виктор Павлович - талантливый военный инженер, в арсенале которого наведение мостов через водные преграды в Египте, способствовавших успехам египетской армии в ходе арабо-израильских боевых действий в середине прошлого столетия, десятки уникальных решений во многих боевых операциях Советской армии в Афганистане, от которых часто зависела жизнь целых воинских подразделений.
Это человек с очень непростой биографией. Мальчишкой он пережил немецкую оккупацию. В юности ему хотелось стать архитектором. Но волею случая судьба связала его с армией.
Первый удар на Куценко обрушился двадцать второго июня 1941 года, когда в родную деревню Курсавка из Ставрополя пришло известие о смерти отца - во время краевой партийной конференции, будто бы от пищевого отравления. Другие испытания добавила начавшаяся война.
В начале августа 1942 года немцы вплотную приблизились к Курсавке. Матери Куценко районные власти сказали, что их семью эвакуируют первую очередь. Целый день она просидела с узлами на пороге дома, но обещанной подводы не дождалась. Не видя другого выхода, мать с десятилетним сыном решила уходить из деревни пешком. Однако через шестнадцать километров они вынуждены были повернуть назад, ибо немцы опередили их.
Страшные тогда семья Куценко пережила дни. Виктор Павлович до самой смерти помнил картины отхода наших войск: солдаты проходили через Курсавку пешком, грязные, небритые, в разорванных гимнастёрках. А немцы, наоборот, въезжали в деревню на мотоциклах, сытые, самодовольные, с иголочки одетые.
Три дня в Курсавке царило безвластие, за которым последовал сущий ад. Каждое утро мать Куценко вместе с соседками полицаи выводили на улицу и гнали на ремонт железнодорожных путей. В деревню женщины возвращались ближе к полуночи с нищими пайками для голодных детишек.
Всё изменилось в январе сорок третьего. В те дни всё вокруг Курсавки горело и полыхало. Мать Куценко очень боялась, как бы немецкие или наши снаряды ненароком не угодили в дом. Подвала у них не было. Поэтому сына и двух своих подруг с детьми она заставила спрятаться под кровать. Так под кроватью они вшестером и прожили трое суток.
И вдруг 17 января в пять утра стук. Все замерли. Кто бы это мог быть? Но тут послышалась родная русская речь. Все побежали к двери. А на пороге - парень в маскхалате. Женщины втроём как повисли на нём и зарыдали.
А главное - в Курсавку вернулась совсем другая армия, которая мало в чём походила на понуро плетущиеся колонны лета 42-го года. Советские войска ворвались в Курсавку на танках. У солдат были уже не винтовки, а автоматы. Буквально на второй день после освобождения села какой-то армейский ансамбль устроил на центральной площади концерт. Люди повылезали кто откуда: из-под камней, каких-то развалин, подвалов, блиндажей. Этот настрой победы остался в Куценко на всю жизнь.
Позже о своей деревне он напишет такие строки:
Курсовка, Курсавка, ты дом мой родной,
Вдоль улицы Красной - акации строй,
Весёлая речка в крутых берегах
Да милое детство на быстрых ногах.
Огромное небо в степной тишине,
Зовущие вдаль облака в вышине.
За ними ушёл я на мир поглядеть,
Земля захватила в свою круговерть.
После войны, окончив Ставропольский архитектурно-строительный техникум, Куценко поехал пытать счастья в Ангарск. Он думал, что отправился на стройки коммунизма. Но оказался в окружении зэков, строивших нефтекомбинат. Куценко, как молодому специалисту, доверили отдельный объект - больницу на 300 мест. С заданием он справился блестяще и уже хотел браться за новую стройку, но его отговорили. «Виктор, - уверяла его главврач, - поезжай-ка лучше в Ленинград в военно-инженерное училище». Куценко так и поступил. И потом девять лет он провёл в Туркестанском военном округе, затем служил в Германии и уже оттуда получил назначение в Москву.
Очередной крутой перелом в его судьбе произошёл осенью 1984 года. Маршалу инженерных войск Аганову очень понравились проведённые на базе Алабинской дивизии показные занятия для кубинских военных, и он поинтересовался, как долго Куценко находится на должности начальника штаба инженерных войск округа. Четыре года. «Не надоело?» - «Надоело». И тогда Аганов осторожно повёл речь о том, что кадровики полгода не могут подыскать замену нашему советнику командующего афганскими инжвойсками. Это был единственный раз, когда Куценко, недослушав начальника, перебил его короткой репликой: «Я согласен». Аганов пытался пояснить, что в Афганистане Куценко ждёт не прогулка, а война, на которой всякое случается, вон уже сколько полковников отказалось от службы «за речкой». Но Куценко оставался непреклонен: «Я согласен». Разговор с маршалом у него состоялся второго сентября, а уже одиннадцатого он принимал дела в Кабуле.
Я прилетел в Кабул с гитарой, - вспоминал позже Виктор Павлович. - Меня встретили как пижона. Из-за гитары некоторые генералы поначалу думали, что я не умею воевать. А это не так.
Первые впечатления у Куценко от Афганистана были неоднозначные.
- Я понимал, - говорил Куценко - что наше дело правое. Но мне также было ясно, что нашу армию подставили, что многие люди гибли «за речкой» не за идею, а расплачивались за ошибки политиков. Я уже через три месяца осознал, что мы не так воюем. По рассказам знакомых генштабистов я знал, что в своё время маршал Огарков предлагал ввести в Афганистан сразу три армии: две армии должны были прикрыть границы этой страны с Пакистаном и Ираном и третья армия должна была охранять транспортные коммуникации. Внутри же Афганистана, как Огарков считал, пусть воюет местная армия. Когда я приехал в Афганистан, строительство этой армии уже было, по сути, завершено. Афганцы имели неплохой офицерский состав, хорошее вооружение. Вот и надо было им дать полную свободу действий. В конце концов наши военные служили в Афганистане только два года и потом заменялись. Мало кто из них изучал обычаи местных племён. А афганские командиры воевали по 5 - 8 лет и хорошо знали психологию
своего народа. Но наши стратеги решили, что воевать должны бок о бок и советские, и афганские войска. И что из этого получилось? Когда случались неудачи, советские и афганские генералы обвиняли друг друга.
Кому это было на пользу?! Вот почему я застал среди нашего офицерского корпуса сильное брожение. Офицеры прямо говорили: если афганская армия практически не воюет против моджахедов, то зачем это нам надо? Может, поэтому в 1984 - 1987 годах в Афганистане широкое распространение получили не только боевые, бравые, но и упаднические песни, особенно у солдат. Вообще сломленные люди на любой войне
встречаются. Афганистан - не исключение. Да, лично я упаднические песни никогда не принимал. Но запрещать их было глупо. Я считаю, что в ответ политработники должны были культивировать или популяризировать другие песни. Не знаю, почему начальство так боялось кассет с записями Кирсанова. Вот какие песни у офицерского корпуса поднимали дух. Я это испытал на себе. Мы ведь в Союзе «афганских» песен не слышали. Я в Афганистан приехал с одним настроением. Многое не знал. А потом попал на первую боевую операцию. Когда возвращался в Кабул, один знакомый офицер принёс кассету и сказал: «Это Кирсанов. Советую послушать». Если я скажу, что испытал шок, это будет только частью правды. Я нашёл в Кирсанове близкого мне по духу романтика афганского похода. Потом я открыл для себя песни Морозова. Но и Кирсанов, и Морозов, они служили в Афганистане до меня. А в моё время лучше всех боевой дух 40-й армии почувствовал Валерий Петряев. Я тоже кое-что сумел написать в Афганистане.
Однажды афганцы попросили, чтоб Куценко проинспектировал крепость Бангшет, расположенную у самой границы с Пакистаном. Кабульские власти разместили там свою пограничную бригаду и хотели, чтоб Куценко помог афганским офицерам на месте разобраться с минными заграждениями и огневыми точками. Но буквально через неделю крепость вдруг окружили моджахеды. Они заняли все ближайшие сопки и били по правительственным войскам прямой наводкой. Как потом признавался Куценко, рассчитывать на помощь наших десантников не приходилось, хотя связь с ними была устойчивой.
- Мешали сильные дожди, - вспоминал Куценко. - Вода на подступах к крепости поднялась на два с лишним метра. Ни проехать, ни пройти. Из-за сплошного тумана вертолёты подняться в воздух не могли. У нас стали кончаться боеприпасы. Появились первые потери. От осколка в живот погиб советник пехотной афганской дивизии Николай Коршунов. В правительственных войсках понимали, что стоит сдать моджахедам всех мушаверов - так называли советских советников, как осада крепости прекратится. Но никто наших военных не выдал. Борьба продолжалась целый месяц. В конце концов осаждённые с большим трудой прорвались через перевал в Хост. У нас тогда погибли ещё четыре советника.
По горячим следам Куценко сочинил тогда песню «В котле»:
А мы в «котле», обложены вокруг,
И к вою мин, ракет уже привычен слух.
Боеприпасов нет, нет с воздуха подмоги,
Колонна к нам застряла в полдороги.
Эта ситуация, как и многие другие, убедили Куценко в том, что далеко не всегда наши ребята были правы, когда упрекали афганские войска в ненадёжности. Да, в Афганистане разное случалось. Но вот как Куценко забыть 24-дневный переход в отдалённый афганский гарнизон Барикот, куда вела сквозь скалы всего единственная, со всех сторон простреливаемая дорога, но и ту моджахеды разрушили почти до основания.
- Пройдешь на Барикот - коли дырку для Звезды Героя, - такими словами генерал армии Варенников завершил постановку боевой задачи полковнику Куценко.
Успех того отчаянного рейда в мае 1985 года - на девяносто девять процентов заслуга советского военного инженера, который провел колонну в осажденный гарнизон. Пятьдесят километров от Джелалабада до Барикота шли... двадцать четыре дня. Где-нибудь на равнине удивились бы: по два километра в сутки? А там, на головокружительной высоте над рекой Кунар, вдоль пакистанской границы, в душманском окружении, для техники шурави оставалась тропа в метр шириной, да и та в сорока местах взорванная. Слева - скалы в сотни метров высотой, справа - провалы до семидесяти метров глубиной. Как шли вперед - разговор особый.
Для военных инженеров та операция - кладезь опыта. Одно устройство консольного перехода через пропасть длиной в двенадцать метров чего стоит! Четырехметровые балки на метр вгоняли в скалу, еще метр опирался на «ишачью тропу». А два метра - над зияющей пропастью. Для того чтобы убедить руководство операции в надёжности переправ, да еще чтобы водители БТРов не дрейфили, полковник Куценко по самому краешку настила насыпал мелких камешков. Многотонная колонна прошла, и ни одна кучка не осыпалась - Куценко всегда старался делать своё инженерное дело так, чтобы максимально защитить солдата от всяких случайностей.
Тот переход был не просто уникальной по дерзости инженерной мысли боёвой операцией, спасшей жизни тысяч людей. Поход на Барикот был воинским подвигом, за который полковник Виктор Куценко получил два ордена Красного Знамени - советский и афганский. Обещанной Золотой Звезды ему не вышло. Правда, дождался другой - генеральской... Путь к генеральскому званию для него пролегал не по паркету, не по ковровым дорожкам, военный инженер Куценко мостил его собственными руками на войне, под обстрелами. О том пишет стихи, о том поет под гитару.
Не расскажет Кунар никогда,
Как горячая сталь в нем шипела.
Равнодушно ласкает вода
Вертолета торчащее тело.
Отдыхает Асмар в тишине,
Ненадолго враги присмирели.
Кверху брюхом плывут по волне
Косяки оглушенной форели...
Во время одного из душманских обстрелов Виктора Куценко спас находившийся рядом афганский офицер Омар, который прикрыл его собой. Впоследствии советский генерал посвятил ему песню «Ну что сказать тебе, Омар?..», в которой советник командующего инженерными войсками афганской армии признавался:
Мне не забыть поход на Барикот!
Протяжный крик сорвавшегося в пропасть.
И наш насквозь прошитый вертолёт,
Свистящую пробоинами лопасть.
С песнями Куценко тоже везло далеко не всегда. Сколько ему пришлось выдержать бессмысленных запретов. Так, политработники даже уже в последние годы афганского похода не разрешали армейским коллективам исполнять последний куплет из «Песни о Хосте». Политработники узрели в этом страшную крамолу. В другой раз они хотели изъять из репертуара ансамбля «Каскад» песню «Так почему сегодня не спеть...». Раздражение вызывали такие строки:
Ну что с того, что не рейхстаг мы штурмовали,
Ну что с того, что в нашу честь не грянет медь.
Ведь мы сегодня высоту отвоевали.
Так, почему сегодня нам не спеть.
Политработники полагали, что эти строки способны вызвать антагонизм между участниками Великой Отечественной войны и воинами-афганцами. Глупо. Но сколько лет прошло, прежде чем Куценко смог восстановить авторскую редакцию.
Неоднозначно воспринимал песни Куценко и наш генералитет. Виктор Павлович однажды признался:
-Душой большинство генералов чувствовали, что «афганские» песни нужны. Многие понимали, что нет в этих песнях никакой крамолы, а есть боль за судьбу нашей Родины. Я никогда не забуду генерала Еремчука. Это здоровенный мужик, огромного роста, добряк по натуре. Он, когда слушал мои песни, вдруг заплакал. Может, предчувствовал, что случится потом. Ему ведь пришлось потом Чернобыль усмирять. А последние годы Еремчук уже не вылезал из госпиталя. Варенников, как мне кажется, понимал суть «афганских» песен. Во всяком случае, когда моя афганская командировка подход ила к концу, он попросил, чтоб я для него записал свою кассету. Бывший командующий 40-й армией Родионов тоже очень был чувствительным человеком и, по-моему, высоко ценил офицерские романсы. Но были и другие люди. Помню, мне перед возашением в Союз предложили дать в Кабуле для военных советников прощальный концерт. Так вот один начальник очень долго потом мне выговаривал: мол, что хорошо для мальчишек-лейтенантов, то никуда не годится для элиты. Начальник прямо мне сказал, что я своими песнями генеральское звание только позорю.
Ещё больше неприятностей Куценко пережил, когда, возвратившись в Союз, осенью 1987 года сдал в Воениздат рукопись сборника своих песен. Редакторы и военные цензоры придирались чуть ли не к каждому четверостишию. В одном месте требовали убрать географические названия, в другом - заменить строчку, в третьем - сократить куплет. И ладно, если бы редакторы преследовали цель повысить художественный уровень книги. Нет же, причина была другая - мол, генерал разглашает в своих песнях военную тайну, раскрывает дислокацию советских войск в Афганистане и тактику ведения боевых действий. Кажется, какая чушь!
Куценко возмутился и отказался переписывать свои песни. Тогда в Воениздате с сознанием исполненного долга рукопись генералу завернули, и лишь через несколько лет песенный сборник Куценко был выпущен издательством «Молодая гвардия».
Вместо плановых двух лет афганская командировка Куценко продолжалась три года, причём последние два - без отпуска. Оттрубил свой двухлетний срок, а замены нет. «Будешь дома к Новому году», - обещали. Потом - к 23 февраля. Потом - к Дню Победы... Вдали от дома отдушину генерал находил в песнях и в живописи.
Фронтовые дороги - понятие для него не отвлеченное, не собирательный образ походных скитаний. Километры дорог, проложенных по скалам, сотни залатанных воронок, вокруг которых ещё горела подорвавшаяся на душманских минах техника, десятки построенных под обстрелами мостов - всё было прощупано собственными руками, все запечатлелось в памяти художника, в сердце поэта. Руки порою были сбиты в кровь, хотя он был советником самого начальника инженерных войск афганской армии - мог советы давать, не выходя из укрытия. Губы его лопались в тех походах от жары и безводья. Но когда бойцы и командиры после операции валились от усталости, он брал в руки гитару и пел новые песни. А то раскрывал блокнот и рисовал.
По самым скромным подсчётам портретов и батальных сценок сделал он больше тысячи. И почти все раздарил на память боевым друзьям, соотечественникам и афганцам.
Щедрая душа, он об этом нимало не жалел, только просил тех, кто сохранил фронтовые картинки, прислать ему хотя бы ксерокопии, чтобы собрать в альбом. Годы щли - хотелось оставить афганские рисованные, песенные мемуары...
Перед возвращением в 1987 году в Союз он оформил для музея афганских вооружённых сил в Кабуле панораму «Взятие базы Джавар (под Хостом)». Конечно, надеялся, что делал если не на века, то на десятилетия точно. Не верилось, что Кабул вскоре после нашего ухода будет растерзан враждующими группировками моджахедов, а сама панорама окажется уничтоженной.
Неважно, где заварится сюжет,
Уже с блокнотом там корреспондент.
Мы новости хватаем,
Их срочно отправляем,
Читай в газете через пару лет...
Это он верно предчувствовал, что многое из написанного в горячке тех боев выйдет в свет спустя годы. Ту войну засекретили. Но как было засекретить песни авторов-«афганцев», которые расходились и там, «за речкой», и в Союзе на самопальных кассетах? Как в своё время вся страна знала голос и слово Высоцкого, так и Ограниченный контингент с первых аккордов и строк узнавал Морозова, Верстакова, Куценко...
Его песни поют знаменитые «Голубые береты», о нём писали известный литературный критик, собиратель и исследователь солдатской песни полковник Петр Ткаченко, военный писатель Николай Кикешев.
Виктор Павлович выступал перед самой разной аудиторией. Вспоминает, как однажды в канун Дня Победы его пригласил выступить со сцены Малого театра знаменитый драматург Виктор Розов. Генерал уже настроил гитару, собрался шагнуть из-за кулис на сцену и... впервые оробел - такое созвездие народных артистов увидел в первых рядах. Вдохновение пришло с первыми аккордами. Вызывали на бис...
В МГУ, где студенты и преподаватели - народ искушенный, воспитанный на культе бардовской песни, генерала с гитарой в первый раз встретили настороженно. Здесь слушали Окуджаву, Дольского, Никитиных... И вдруг - генерал. Приняли на ура. И стали приглашать ежегодно.
Но всё же главный слушатель для него, как и главный герой его песен - свой брат военный, будь то солдат или офицер. Нередко генерал Куценко говорит от его имени. Он имеет на то право:
— Дай мне руку, помоги подняться.
Мне, братишка, вновь не повезло.
Чем теперь с душманами сражаться?
В щепки автомат мой разнесло.
Что ты умываешься слезами?
В нашей роте слабых не найти.
Что-то плохо у меня с глазами,
Дай мне руку, я смогу идти.
Пыльной тучей вертолет садится.
— Зря носилки, я и сам бы смог...
Но его несут и прячут лица:
— Братцы, осторожней, он без ног.
Не всё так просто оказалось с делами по службе. После возвращения из Афганистана Куценко был назначен начальником факультета Военно-инженерной академии. Однако не нашёл общего языка с новым командованием. В какой-то момент начальник академии ему заметил о себе, мол, хорошо, что в своё время не ввязался в «афганскую авантюру». Боевому генералу услышать такое было и горько, и противно. Куценко воспринял откровения начальника как предательство памяти погибших ребят и бросил на стол рапорт об отставке. Потом он жалел, что смалодушничал. Отпор надо давать по-другому Но что после драки кулаками махать...
Его жизненной энергии можно было позавидовать. Оказывается, именно по его инициативе был создан музей «афганцев» в подмосковном Центре реабилитации инвалидов войны в Афганистане им. М.А. Лиходея (санаторий «Русь»). Московские власти предлагали создать музей в одном из подвалов окраины столицы, но Виктор Павлович был против его размещения в мрачном помещении. Он не мог представить себе, что о героях той войны могут рассказывать в помещении без окон, в которое надо спускаться, словно в преисподнюю. Хотя на войне случалось всякое...
И добился своего: музей был организован в прекрасном, санаторном комплексе, где проходят реабилитацию именно те, для кого афганская война не пустые слова, а частица прожитой жизни.
В 2009 году вышла книга воина-интернационалиста Виктора Павловича Куценко под неслучайным названием «Военный романс». Её презентация состоялась в Культурном центре Вооруженных Сил России. В книге собраны стихотворения, ноты к некоторым из романсов, прозаические произведения, карандашные эскизы по мотивам и темам войны в Афганистане, а также репродукции картин генерал-майора Куценко.
Книга «Военный романс» была издана при содействии Общероссийской общественной организации инвалидов войны в Афганистане. Это уже вторая книга Виктора Павловича. На издание первой, в которую вошло меньше произведений, было потрачено огромное количество сил и энергии самого автора.
Такие книги, как «Военный романс», - это не просто триста страниц текста, это жизнь, которую творчески одарённый человек смог передать через произведения искусства. Каждое слово в романсе - это пережитое прошлое автора, это его боль и радость, которые чувствуешь, когда читаешь, - слово за словом, строчку за строчкой.
«Военный романс» - книга скорби для тех, кто пережил Афганистан, и книга откровений для тех, кто там не был.
Сам Виктор Павлович не дожил до того дня, когда его друзья и сослуживцы смогли взять в руки полный сборник его работ.
Он умер 15 сентября 2008 года.
КУЦЕНКО
Виктор Павлович
(7.11.1932 – 15.09.2008)
Советский и российский военный инженер
Поэт, писатель, художник
Член Союза писателей России
Генерал-майор ИВ
На военной службе с 1952 по 1989 г.
1955 – окончил Ленинградское ВИОЛКУ им. А.А. Жданова. Лейтенант.
1955 – служил в Туркестанском ВО.
1964 – служил в ГСВГ.
1965 – окончил ВИА им. В.В. Куйбышева.
Служил в должностях командира инженерных подразделений, в штабах и на преподавательской работе в гражданских ВУЗах.
Начальник военной кафедры МГИУ.
Участник конфликта в Египте.
1980 – НШ – заместитель НИВ Московского ВО.
9.1984-9.1987 – советник командующего инженерными войсками афганской армии. Генерал-майор ИВ (1986). Участник боевых действий.
1988-89 – начальник факультета ГО ВИА им. В.В. Куйбышева.
Автор и исполнитель песен собственного сочинения. Когда хотели точно указать характеристику его называли «поющий генерал».
Член Союза писателей России.
Один из основателей Московского дома ветеранов войны и вооруженных сил.
Сотрудничал с рядом общественных организаций и творческих коллективов: ВИА «Голубые береты», Общественный совет СВАО, Организацией ветеранов инженерных войск - участников боевых действий «Форпост», ансамбль СВУ «Алые погоны», Общероссийская общественная организация инвалидов войны в Афганистане, «Метрострой» и др.
Выпустил книгу «Военный романс» с материалами об афганской войне.
Место жительства: Москва.
Похоронен в Москве.
Творчество В.П.Куценко: http://www.russdom.ru/oldsa...
http://viupetra.3dn.ru/publ...