Принято считать, что отпуск – событие радостное, верно? Вот я всегда тоже думала. Но вчерашний разговор выбил меня из колеи и здорово огорчил.
– В отпуск поедет только наш общий сын, а твой от первого брака останется с бабушкой! – заявил мне муж накануне поездки.
Э-э-э, не поняла. Что?
– Что? –повторила я.
– На море Максим с нами не поедет. Только Анютка. А за Максимом пусть приглядит в эти две недели твоя мама, – уже слегка раздраженно проговорил Никита.
– Почему? – недоуменно спросила я.
Муж буркнул раздраженно:
– Потому что. Я не собираюсь платить за чужого ребенка.
Так. Приехали.
Максим, чтоб вы понимали, – мой сын от первого брака. Ему одиннадцать. Два года назад я снова вышла замуж, и как-то до сих пор эксцессов у нас не было. Никита и Максим вроде ладили, первый не сильно вмешивался в воспитание второго, не давил на него и не ругал, а Макс, видимо, был благодарен отчиму (подросток же!) и старался не конфликтовать. Анютка – общая наша с Никитой дочка.
Поездка с грудным ребенком вообще куда бы то ни было – то еще развлечение, и мы уже почти два года никуда не выбирались. Но теперь малышке исполнилось полтора, и мы решили попробовать. В конце концов, сутки езды на своей машине – не то что плацкарт с крошечным ребенком. Уж выдержим как-нибудь.
Готовились, собирались, увлеченно продумывали маршрут. И вот теперь – такое заявление.
– Стоп, погоди, – я села на диван, а Анечку отнесла в кроватку – она, кажется, собралась засыпать. – Я что-то не понимаю. Ты же говорил, что Максим тебе как родной. И что ты любишь одинаково его и Анютку.
– Покажите мне мужика, который любит детей от чужого мужчины больше своих, – буркнул муж. Вроде неразборчиво и про себя, в сторону… но я услышала.
И эти слова резанули горечью.
– Значит, ты все врал мне…
– Не врал, не врал, – раздраженно проговорил Никита. – Но ты цены на путевки видела? Почему я должен платить за ребенка от чужого мужчины? Пусть с ним его семья валандается. А я хочу провести время со своей!
– Потому что его семья – здесь, – рявкнула я. – Потому что он – мой сын. И ты согласился принять и любить его, как родного! И вы же ладили всегда… и никогда ничего… что ж ты теперь…
Мне не хватало ни слов, ни воздуха.
– Послушай… – я еще пыталась быть спокойной и разговаривать разумно и логично. – Я ведь никогда от тебя ничего не скрывала. Ты знал все, с самого начала. Я сразу рассказала тебе про Максима. И когда поняла, что у нас будет ребенок, и ты предложил пожениться, сразу сказала: своего сына я не оставлю. И ты согласился, сказал, что это не проблема, что мой ребенок – это мой ребенок, а кто его отец, тебе неважно. Что ж ты теперь… так-то…
Вообще говоря, я знала, что проблема мужей и детей от первых браков существует. И предупреждали меня не раз, и пример перед глазами был: всего год назад вот так же вышла замуж второй раз моя лучшая подруга. И у ее избранника мгновенно начались проблемы с ее старшей дочкой, хотя до этого, кажется, все было нормально. Совместная жизнь – это вам не встречи пару раз в неделю, знаете ли. Особенно когда ребенок – подросток в самом разгаре неадеквата. Тут своим бы родным родителям с ним отношения выстроить, а это удается далеко не всегда. Куда уж тут чужому… Требуется масса терпения, такта и любви… а у мужчин – будем честны! – далеко не всегда они есть и есть желание.
Но не думала я, ох, никак не думала, что эта проблема коснется и нас.
– Ты что же, врал мне, что ли? – повторила устало я.
В спальне расплакалась Анюта, но у меня, кажется, чуть ли не впервые в жизни не было сил встать и подойти к ней.
Так… кажется, Максимка подошел, взял сестренку на руки. Затихла… Умница, нянька моя. Любит он малышку, прямо на удивление любит – никогда не замечала у него ни ревности, ни зависти. Девятилетний тогда мальчишка оказался мудрее и добрее нас, взрослых…
– Да не врал я, не врал, – раздраженно проворчал Никита. Посмотрел мне в глаза – впервые, а то все прятал и прятал взгляд. – Я тебя любил и хотел, чтобы ты стала моей женой. И думал, что все для этого сделаю. И я стараюсь, заметь! Мы с твоим пацаном очень неплохо ладим!
Я кивнула: так, мол, и есть.
– Но ведь у него есть и другая семья! Есть отец, в конце концов. Он-то должен принимать участие в воспитании сына?
– Отец, – горько усмехнулась я. – Да Макс ему никогда нужен не был. Даже когда только родился, даже когда мы собирались пожениться. А уж теперь-то… ушел – и слава Богу. А ты говоришь – отец!
– Ну… это его проблемы, в конце концов, – зло проговорил муж. – Я-то почему должен платить по чужим счетам?
Вот уж этого я никогда от него не ожидала!
Этой меркантильности, ничтожности, мелочности раньше в Никите не было. Откуда ж она вылезла – теперь-то? И почему я не видела ее раньше?
– Ты поговори со своим бывшим, – продолжал муж, не замечая того, что творилось со мной, не видя обуревавших меня чувств. – Пусть Макс живет с ним! Хотя бы пока мы будем ездить... мальчик же должен знать своего отца. И бабушка-дедушка, насколько я понимаю, там тоже есть.
– Так, – медленно, веско и раздельно проговорила я. – Никита, выслушай. Говорю один раз и больше не повторю! Макс. Будет. Жить. Со мной. Точка. И это не обсуждается.
– Да почему? На каком основании я должен чужого ребенка содержать и воспитывать? – вспылил Никита.
– На том основании, – рявкнула я, уже не сдерживаясь, – что он – мой сын! Мой, понимаешь? Мой, а не чей-то еще! Он – мой ребенок. И его дом там, где живу я! Так же, как мой ребенок – Анютка. Все, кто с этим не согласен, могут идти далеко, ты понял меня? И больше я это повторять не собираюсь!
Никита прищурился.
– А может, – медленно проговорил он, – ты до сих пор его любишь?
– Кого? – не поняла я.
– Да бывшего своего. А? То-то ты так за его сынка заступаешься. Вот она как правда-то выплывает, любимая моя.
Я посмотрела на него долгим взглядом. Покрутила пальцем у виска и вышла из комнаты. Анюта опять закряхтела – видимо, все-таки захотела есть.
Боже мой, и этого… это ничтожество я когда-то приняла за образец мужчины? Доброта, благородство, любовь ко мне и моим детям – неужели они мне почудились? Откуда, как, когда превратился он в то, что я вижу сейчас?
Неужели все мужчины рано или поздно становятся такими?
Горько мне было, горько и обидно. Обидно за Максимку, за себя, за малышку. Какая же я была… как же сильно ошибалась. И что же мне теперь делать?
В спальне я подошла к Анютке, взяла малышку на руки. Да, проголодалась малявка. Я коротко прижала к себе Макса; он бормотнул «Ну чего ты, мам, ну ладно тебе», но не высвободился сразу, какие секунды постоял, прижавшись ко мне. Мальчик мой, ласточка… хороший мой и добрый человек. Как бы вырастить тебя другим, а? не таким, как твой отец.
Потом я положила уснувшую, сытую, довольную малышку в кроватку. Вышла в другую комнату. Никита сидел на диване с телефоном.
– Короче, – сказал он. – Тебе придется выбрать – или Макс, или наша с тобой семья. Или мы едем в отпуск втроем с Анькой, без него, а он остается с отцом или бабушкой. Или я еду один.
– Бога ради, – я пожала плечами. – Езжай один, если так хочешь. Я своих решений не меняю. Мои дети едут со мной. Оба. А ты – как хочешь. Не нравится – отправляйся на все четыре стороны.
И, не оглядываясь, вышла.
В комнате было сначала тихо. Потом застучали двери шкафа, послышался шорох одежды. Спустя какое-то время вышел Никита.
– Я к матери, – сказал он, избегая моего взгляда. – Буду ночевать там. Может, на пару дней останусь, давно собирался.
– Ладно, – ответила я, не оборачиваясь.
Когда он ушел, я села ни диван и задумалась.
Значит, на машине все вместе мы не поедем. Это прибавляет трудностей. Надо заказывать билеты. Надо определяться, купе или плацкарт… с малышкой в поезде сутки с лишним будет очень трудно. Надо подумать, что брать в дорогу… вещей придется укладывать по минимуму – носильщиков-то нет. Да и путевки… придется связываться с агентством и просить поменять. Проблемы, проблемы…
С другой стороны, а что делать? С этим человеком (отчего-то сейчас неприязнь к мужу была настолько сильной, что я и мужем-то его назвать не могла; мысль о том, что придется видеть его рядом две недели подряд, вызывала острое отвращение) я поехать не смогу. Да и как еще они поладили бы в поездке с Максимом, учитывая такие настроения мужа. Уж точно придирался бы к мальчишке и каждое лыко увязывал в строку. А сын у меня хоть и покладистый, терпеливый, но тоже до определенного предела. И не превратилась бы эта поездка в череду скандалов, кто знает? Очень и очень вероятно.
Так что лучше уж я сама, сама.
В конце концов, или я не женщина? Или не мать? Хватит у меня силы защитить своих детей! И кто, кроме меня, это сделает? И кому нужен мой ребенок, кроме меня?
Получается, что никому. Даже тому, что называл себя раньше его вторым отцом. А видите, как оно получилось.
Горько и противно. Но – хорошо, что это вскрылось сейчас, а не там, на юге. Уж точно испортило бы всю поездку. И кто знает, не обострились бы отношения между Максом и Никитой настолько, что мы просто не смогли бы потом вместе жить…
Что же будет дальше?
Смогу ли я простить мужа за этот разговор? Слава Богу, Максимка если и слышал, то, надеюсь, половины не понял. Хотя в одиннадцать лет понять можно очень многое, если не все, а мальчик у меня всегда был сообразительным.
– Ма-а-ам, – в комнату заглянул сын, – а куда ушел Никита?
Макс называл отчима не папой, как тот настаивал вначале, а просто по имени – Никита. И на «вы».
– Он к бабушке ушел, – сказала я, испытующе глядя на ребенка. – Сказал, соскучился. Может, и ночевать у нее будет.
Максим кивнул.
– Анютка спит?
– Ага, – он улыбнулся. – Потешная такая.
– Ты не голодный?
– Поел бы, – признался мой вечно голодный подросток. – А что у нас есть?
– Сейчас выясним. А ты что хочешь?
– Я бы пиццу съел, – признался он, нимало не смущаясь.
А и ладно, подумала я с внезапной лихостью. Я, правда, варила суп, но покажите мне ребенка, который любит суп. А пиццу я и сама весьма и весьма уважала – если, конечно, заказать приличную.
Гулять так гулять!
– Так давай закажем, – подмигнула я сыну.
Он сначала не поверил. Потом заулыбался: сперва робко, потом во весь рот.
– И пирожных, да, мам?
Вот нахаленок! Ну да уж ладно…
А о том, что случилось, я подумаю завтра. Сейчас мы просто поужинаем вместе с сыном. Моим сыном. Моим, что бы ни случилось. Сегодня и завтра моим. Всегда.