Солнце, огромное и багровое, медленно тонуло за горизонтом, растягивая тени до невероятных размеров. Небо пылало алым и золотым, словно кто-то разлил по нему расплавленную медь. Воздух был тёплым, густым от запаха нагретого за день асфальта и сладковатого аромата поздних летних цветов.
Кирилл, худощавый мальчик с веснушками и взъерошенными соломенными волосами, лениво раскачивался на скрипучих качелях, отталкиваясь босыми ногами от вытоптанной земли. Его кроссовки, сбитые на пятки, болтались на пальцах, вот-вот готовые соскользнуть.
Родители разрешили гулять «пока не стемнеет», но он уже чувствовал — вечер наступает быстрее, чем хотелось бы. Сегодня последний день каникул, а завтра школа, уроки, ранний подъем…
Двор был почти пуст. В песочнице возились двое малышей. Рядом сидела их мама, уткнувшись в телефон, изредка бросая автоматическое: «Саша, не ешь песок!». У калитки медленно шагала старушка с сумкой-тележкой, её тень, длинная и сгорбленная, тянулась за ней через весь двор.
Мальчик зевнул, потянулся и спрыгнул с качелей, собираясь домой. Но в этот момент его взгляд уловил движение на скамейке у забора.
Там появился какой-то незнакомый ребёнок. Он был одет странно — в массивную куртку, хотя вечер был теплым, почти душным. Джинсы потёртые, будто из комиссионки, а на ногах — старые кеды с выцветшими полосками, какие носили в девяностых. Но больше всего Кирилла поразили его глаза.
Огромные, слишком большие для детского лица, тёмные и глубокие, будто колодцы. В них отражался закат, но не золотом, а каким-то тусклым, мутным светом.
— Привет, — вдруг сказал незнакомец. Голос у него был тихий, но четкий, будто звучал не снаружи, а прямо в голове. — Я Миша.
Кирилл насторожился. Мама сто раз говорила: «Не разговаривай с незнакомцами». Но этот мальчик выглядел обычным. Почти.
— Я Кирилл, — наконец выдавил он.
Миша улыбнулся. Улыбка была широкой, но неправильной — губы растягивались слишком сильно, обнажая ровные, будто подпиленные зубы.
— Скучно тут, да? — прошептал он. — Я знаю одно классное место. Хочешь посмотреть?
Кирилл почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Но любопытство присущее каждому ребёнку взяло верх.
— Какое место?
— Там есть старые магнитофоны, диски… — Миша наклонился ближе, его дыхание пахло плесенью. — Даже приборы какие-то. Наверное, из лаборатории.
Кирилл согласился и отправился с новым знакомым до того самого места. Они шли через пустырь, заросший колючками репейника и бурьяном. Трава хрустела под ногами, будто кости мелких животных. Впереди маячило серое здание с выбитыми окнами — старый научный институт. Местные дети обходили его стороной. Говорили, что там «стены шепчут», а по ночам в пустых коридорах слышны шаги.
— Ты точно был здесь? — спросил Кирилл, когда они подошли к покосившейся двери.
— Конечно, — ответил Миша. — Много-много раз.
Ребята вошли во внутри здания, там пахло сыростью, ржавчиной и чем-то кислым. Пол был усыпан битым стеклом, хрустящим под ногами как лед. Стены испещрены граффити — чьи-то имена, кривые рожицы, а кое-где… странные символы, нарисованные будто кровью.
В дальнем конце коридора зияла чёрная дыра — лестница в подвал.
— Пойдем вниз, — сказал Миша.
— Зачем? Там же темно…
— Там интереснее.
Холодный воздух ударил в лицо, как из открытого морозильника. Подвал был огромным, с низкими сводами, покрытыми чёрной плесенью. С потолка свисали оборванные провода, будто щупальца. В углу стояли ржавые металлические шкафы с запотевшими стеклами — внутри что-то шевелилось. А посередине какая-то установка.
Огромная, похожая на трансформатор, вся в паутине и пыли. По бокам — стеклянные колбы с мутной жидкостью, а внутри…
Кирилл присмотрелся.
Что-то плавало.
— Это что? — прошептал он, голос дрожал.
— Говорят, здесь эксперименты проводили, — ответил новый друг. — Над людьми.
Вдруг что-то скрипнуло.
Взволнованный парнишка резко обернулся.
— Ты слышал?
Миша молчал.
Тогда раздался скрежет — будто что-то огромное тащило по полу когтистые лапы.
— Надо бежать, — прошептал Кирилл.
— Почему? Ты же только пришел.
Из темноты вырвалось нечто.
Высокое, слишком высокое для человека. Лицо… его не было. Вернее, оно было, но плыло, как расплавленный пластик, то образуя черты, то снова расплываясь в бесформенную массу.
Существо шипело, и звук этот резал слух, как нож по стеклу.
Напуганный ребёнок рванул к лестнице.
За его спиной раздался смех Миши:
— Беги, беги! Но ты уже здесь!
Кирилл влетел на лестницу, спотыкаясь о разбитые ступени. За спиной скрежетали когти, шаркали шаги, и смех нового друга звенел в ушах, как колокольчик сумасшедшего.
"Оно не может быть настоящим!" — мелькнуло в голове. Но холодный пот на спине и запах гнили, вползающий в ноздри, убеждали в обратном.
Мальчик выскочил в коридор, но вместо выбитой двери, через которую они вошли, перед ним была лишь глухая стена, исписанная теми же странными символами.
"Это не тот коридор!"
Затем его ноги сразу рванули в другую сторону. Окна, которые ещё минуту назад зияли пустотой, теперь были затянуты какой-то чёрной плёнкой.
Сзади раздался влажный хлюпающий звук.
Он обернулся.
Существо ползло по потолку, как огромный паук, его "лицо" теперь было ближе — и ребёнок наконец разглядел, что это не одно лицо, а множество. Они проступали под кожей, как пузыри, то появляясь, то исчезая: старики, дети, женщины — все с открытыми ртами, будто кричали без звука.
— Ты не уйдёшь, — прошептал голос Миши, но его самого нигде не было.
Кирилл рванул в первую попавшуюся дверь — и очутился в комнате, заваленной старыми магнитофонами. Кассеты валялись повсюду, их ленты, как кишки, вытянулись по полу, обвивая ноги. На стене висел экран старого телевизора — на нём мелькали чьи-то лица. Но вдруг появилось и лицо самого мальчика.
Кадры из его жизни: вот он в песочнице, вот в школе, вот спит… а вот — лежит бледный, с широко открытыми глазами, во дворе, у качелей.
— Ты умер, — сказал Миша, внезапно появившись рядом. Его глаза теперь были полностью чёрными. — Ты упал с качелей. Разбил голову. А я пришёл за тобой.
Кирилл закричал.
И в этот момент всё исчезло.
Тишина.
Темнота.
А потом — голоса.
— Очнулся! Дышит!
Резкий свет фонаря в лицо. Над ним склонились люди в форме.
— Мальчик, ты слышишь меня?
Парнишка попытался сесть, но его тело не слушалось. Вокруг — двор, качели, толпа зевак.
— Упал… голова… — бормотал кто-то в толпе.
Оглядевшись Кирилл заметил на самом краю толпы стоял Миша. Он улыбался. И махал ему на прощание. А потом растаял в воздухе как дым.
На следующее утро в новостях показали репортаж: "Подросток чудом выжил после падения с качелей. Врачи говорят о клинической смерти на две минуты".