Тишина звенела в ушах. Серёга замер на пороге спальни, вцепившись в дверной косяк так, что ногти побелели. У виска пульсировала жилка, а под левой лопаткой что-то противно царапалось изнутри. Лампочка в коридоре моргнула пару раз, бросив на лицо жены мертвенно-бледный свет.
Ирка спала. Просто спала, по-детски подложив ладонь под щёку. Рыжие волосы разметались по подушке нелепым веером. Одеяло сползло, обнажив плечо в растянутой майке – той самой, с дурацким принтом, которую он подарил на первую годовщину. Которую она, значит, до сих пор носит.
— Какого... – начал Серёга, но голос предательски сорвался.
Внутри что-то скрутилось, сжалось в тугой комок. Тридцать шесть часов без сна. Двойная смена в доке после увольнения Петровича. И эти грёбаные сообщения, от которых телефон раскалился в кармане робы.
«Приезжай срочно, у Ирки там мужик какой-то. Видел, как заходил. Точно тебе говорю.»
Ирка дёрнулась во сне, брови сошлись на переносице. Что-то невнятно пробормотала – как в детстве Машка, когда снились кошмары. Только Машка теперь с тёщей, уже третий месяц как. «На время, пока всё устаканится», – сказала тогда Ирка, глядя куда-то мимо него, комкая в пальцах край футболки.
— Ир, – позвал он тихо. Потом громче: — Ирка!
Она распахнула глаза, прищурилась от света, и вдруг дёрнулась, вжавшись в спинку кровати. На лице – растерянность, потом – узнавание, а потом что-то такое, от чего у него противно скрутило желудок.
— Сереж? Ты чего? – Голос спросонья хриплый, ломкий. – Ты ж до вечера должен был...
— Где он? – Серёга шагнул в комнату, споткнулся о брошенные тапки. – Не заливай мне! Колин видел, как сюда мужик заходил.
— Какой мужик? – Ирка села на кровати, волосы упали на лицо. Она смахнула их нервным жестом – точь-в-точь как Машка, когда врёт про несделанные уроки. – Ты чо, с дуба рухнул?
— С дуба я рухнул, когда решил, что у нас ещё что-то склеится, – процедил он, выворачивая карманы. Мелочь со звоном раскатилась по полу. – Думал, передышка нужна. Пространство личное. А ты, значит, время зря не теряла!
Руки тряслись. Это бесило ещё больше. Ирка смотрела на него, как на психа, и от этого в груди что-то неприятно дёргалось.
— Серый, ты реально чокнулся, – тихо сказала она. Потом бросила взгляд на часы и нахмурилась: – Погоди, а как ты с работы-то ушёл? У тебя же смена до...
— Да плевать на смену! – рявкнул он, вдруг почувствовав дикую усталость. – Колян звякнул, сказал, к тебе хахаль припёрся. Я всё бросил, гнал как ошпаренный! А ты тут... спишь, значит.
Что-то в её лице изменилось. Она поднялась с кровати, ни капли не смущаясь своего нелепого вида – растрёпанная, в его старой футболке и растянутых трениках.
— Сань, ты что, из-за Колькиного звонка с работы свалил? – переспросила она. – С ума сойти... он же вечно пьяный после развода. Ты веришь алкашу больше, чем мне?
— Не съезжай с темы! – Серёга двинулся по комнате, заглядывая под кровать. – Где ты его спрятала?
Ирка вдруг рассмеялась – нервно, сипло, совсем не похоже на её обычный смех.
— О господи, ты в шкаф загляни! И под ванну обязательно, там самое то – любовников прятать, – она вытерла выступившие от смеха слёзы. – Да на кой ляд мне кого-то сюда тащить? Чтоб Машка узнала? Чтоб соседи сплетни разводили?
Серёга вдруг застыл посреди комнаты. В голове что-то щёлкнуло, в горле пересохло.
— А был кто-то? – спросил он тихо. – В принципе. Был?
Ирка перестала смеяться так резко, будто выключили. Смотрела сквозь него каким-то пустым взглядом, и он понял, что боится услышать ответ больше, чем всего на свете.
— Ты сейчас серьёзно? – её голос звенел, как натянутая струна. – Ты реально думаешь, что я... что у меня...
Она не договорила, отвернулась к окну. Плечи под футболкой напряглись. Он вдруг заметил, какая она худая стала. Когда успела так исхудать?
— Мог заходить сантехник, – вдруг сказала она, всё ещё глядя в окно. – Я заявку оставляла – из крана гудит жутко. Может, Колян его видел. Или курьер с продуктами – я на работе заказываю, мне ж готовить некогда. Некому.
Последнее слово она произнесла так тихо, что он скорее прочитал по губам, чем услышал. И что-то внутри оборвалось, ухнуло вниз.
— Ир, я...
— Зачем ты вообще приехал? – перебила она, резко обернувшись. – Ты ж комнату снял. «Нужно отдохнуть друг от друга», так вроде говорил? Три месяца уже отдыхаешь. И ни слова про возвращение.
Серёга сглотнул. Язык будто распух во рту.
— Я скучаю по Машке, – выдавил он.
— А по мне? – вскинула брови Ирка. – По мне скучаешь, Серый?
Её вопрос застал его врасплох. Ответ вертелся на языке, но что-то мешало произнести. Гордость? Страх? Дурацкое упрямство?
— Не поверишь, но я даже по твоему храпу скучаю, – вырвалось у него.
Ирка моргнула, и он заметил, как дрогнули её губы.
— Я не храплю.
— Ещё как храпишь. Как трактор старый.
Она фыркнула, смахнула что-то с щеки. Серёга вдруг понял – это слеза. И внутри что-то перевернулось, задрожало.
— Ты на кухню заходил? – вдруг спросила она.
— Нет. А что?
— Да так. Ничего. – Она отвернулась.
Серёга прошел на кухню, включил свет. И замер. На столе – две чашки. Его любимая, с отколотой ручкой, которую Ирка грозилась выбросить тысячу раз, но так и не выбросила. И рядом – Машкина, с единорогом. Обе с недопитым чаем. А рядом – банка его любимого печенья, которое Ирка не ест – «слишком сладкое».
Пазл в голове медленно складывался. Он вернулся в спальню, где Ирка сидела на краю кровати, сгорбившись.
— Ты ждала меня? – хрипло спросил он.
Она пожала плечом.
— Привычка дурацкая. Знаю, что не придёшь, а всё равно чай завариваю на двоих. И печенье твоё покупаю, хотя оно противное.
— Дурында, – выдохнул он, чувствуя, как что-то теплое растекается в груди.
— От дурынды слышу, – буркнула она, но уголок рта дрогнул в намёке на улыбку.
Серёга вдруг почувствовал, что ноги не держат. Он опустился на пол у кровати, прислонился спиной к её ногам, как в первые месяцы их знакомства, когда денег хватало только на одно кресло.
— Ир, я... – начал он.
Она легонько стукнула его по затылку.
— Не начинай. Ты с ног валишься. Двое суток не спал, да?
— Халтурка подвернулась. На квартиру коплю, – признался он.
— На квартиру? – переспросила она. – Зачем тебе... а, понятно. Съезжать решил.
— С ума сошла? Нам с Машкой. И тебе, – Серёга зевнул так широко, что челюсть хрустнула. – Тут тесно втроём.
Её пальцы вдруг коснулись его волос – неуверенно, легко, как будто боялась, что он отстранится. Он не отстранился.
— Коляну морду набить надо, – сказала она, перебирая его волосы. – Разведётся сам и других развести хочет.
— Уволили б меня к чертям, – пробормотал Серёга, чувствуя, как веки наливаются свинцом. – Ир, можно я... тут посплю? Домой не доеду щас.
— Ты и так дома, дурень, – шепнула она, и в её голосе было что-то такое, от чего внутри всё сжалось сладко и больно.
Серёга хотел что-то ответить, но усталость накатила тяжёлой волной. Последнее, что он почувствовал – как Ирка натягивает на него одеяло и как её пальцы на миг задерживаются на его плече.
В комнате снова стало тихо. Но это была совсем другая тишина.