Но не следует думать, что в моей кандагарской жизни были только прокурорские и боевые события. Находилось место и для обычного труда на огороде в нашем городке, для выездов для осмотра местных достопримечательностей, отдыха, что я старался запечатлеть на фотопленку. Заранее прошу прощения за невысокое качество некоторых фотографий, поскольку съёмка велась на портативную узкопленочную камеру, и печатать фотографии приходилось в полевых условиях.
Бывали также некоторые забавные и даже трагикомические случаи, приправленные особенностями местной специфики.
Вот первый из них.
Я с детства увлекался спортом и игрой в волейбол, и даже достиг некоторых неплохих результатов в этой игре. Свою привычку к спорту я не оставлял никогда, и всегда, когда была такая возможность, то уделял время утренней и вечерней зарядке, а если выпадала возможность сыграть в волейбол, тем более в хорошей команде, то старался ее не упускать.
Мне удалось сколотить волейбольную команду из советников, живущих в нашем городке, и когда позволяли обстоятельства (в свободное от выполнения своих советнических обязанностей, и в отсутствие обстрелов), и мы периодически выходили на волейбольную площадку и играли. Вначале на интерес, но потом нам это наскучило, и мы решили провести мини-турнир на кубок нашего советнического городка. В качестве кубка выступила литровая бутылка «Столичной», которую мы купили вскладчину, и она должна была достаться команде – победителю.
В назначенный день, мы собрались на волейбольной площадке, по жеребьевке разделились на две команды и начали наш турнир в присутствии немногочисленных зрителей, которые нас горячо поддерживали. Накануне мой хороший приятель – оперативник из сельхозуправления Кандагара, предупреждал меня, что по его агентурным сведениям в этот день ожидается минометный обстрел нашего городка. Не доверять словам такого авторитетного человека не было оснований, тем более, что по роду своей деятельности он встречался со многими местными жителями, которые днем – крестьяне, а ночью – душманы, и его агенты среди них нередко делились очень ценной информацией. Но не отменять же назначенный турнир, тем более, что победителей ожидало нечто более заманчивое, чем лавровый венок.
Битва за кубок была жаркая, силы команд примерно равные, нас подогревала жажда победы за столь соблазнительный приз. В равной борьбе мы провели четыре партии, счет в игре был ничейный - 2:2, и мы начали последнюю решительную пятую партию.
В этот момент «духи» начали минометный обстрел нашего городка. Не смотря на отдаленные разрывы мин мы не бросили игры, но когда мины начали ложиться прицельнее около спортивной площадки, мы прекратили игру и со зрителями бросились в укрытие. Вовремя! Очередная мина разорвалась прямо посередине волейбольной площадки, где мы, буквально минуту назад вели спортивную битву.
Через некоторое время обстрел прекратился, мы вышли из укрытия, вновь встретились на волейбольной площадке, но приняли совместное решение пятую партию не продолжать, считать что наш турнир закончился настоящей «боевой» ничьей, а «кубок» разделить честно между всеми участниками турнира, что и было сделано в ближайшее время.
Вспоминаю второй случай.
Как я уже писал в первой части своих афганских воспоминаний, обеспечением питания советников занимались особые прод-команды, которые по заказам советников покупали для них продукты в Кабуле, и потом привозили их в Кандагар. Овощи, фрукты, рис и хлеб мы покупали у местных торговцев, но, например, бакалею, консервы, и кое-что посущественней нам везли из Кабула. Советники перед отправкой «фуражиров» составляли список таких продуктов, передавали им деньги, а по их возвращению получали искомое. Я не был исключением, и тоже периодически заказывал нашим ребятам, которые мотались в Кабул, необходимые мне продукты, и не только…
Однажды мне пришла в голову светлая мысль сделать себе нехитрое лакомство – вареную сгущенку, и я заказал привезти мне из Кабула пару банок. Заказ был выполнен, сгущенка была получена, и в один из вечеров я приступил к исполнению своего замысла.
Я включил керогаз на малый огонь, наполнил кастрюльку водой погрузил в нее сгущенку и поставил вариться. Кто делал это в домашних условиях тот знает, что это дело не быстрое и занимает 2-3 часа. Я решил прилечь и почитать что-нибудь из литературы. Незаметно я уснул…
Меня разбудил оглушительный взрыв со стороны кухни. Первая мысль – душманы попали миной или ракетой в мой коттедж (такое уже было до моего приезда, и когда-то это рано или поздно могло повториться). Я лег на пол и стал ждать следующих «прилетов». Но их не было. Если не считать легкого шипения керогаза, доносящегося со стороны кухни, то стояла полная тишина.
Ползком я добрался до кухни, отворил дверь и содрогнулся от увиденного. Боже! Лучше бы это была душманская мина или ракета! Но нет. Взорвалась сгущенка!
Последствия варено-сгущёночного взрыва были катастрофичными. Все, буквально все – мебель, кухонная утварь, стены и потолок были густо залеплены горячей коричневой жижей!
Весь этот вечер и несколько еще последующих я устранял последствия своего кулинарного экспириенса. Что-то отмыл, что нельзя было отмыть – выкинул, стены и потолок, после очистки их от следов сгущенки, пришлось заново побелить известью. Одним словом, опыт оказался поучительным – я понял, что сгущенка это не моё! Но, как у нас говорят: «Нет счастья, без несчастья». Кухня, после внепланового ремонта, преобразилась и заблистала новыми красками, что придало моему, несколько, однообразному быту некоторую свежесть и новое наполнение.
К слову сказать, мой ремонт на кухне сподвиг меня осуществить такой же и в остальной части коттеджа, где я жил. Но поскольку масштабы предстоящих работ были внушительными, то мне необходимы были помощники. Я переговорил со своим подсоветным – прокурором Мухаммадом Исмаилом, и он сказал: «Бали, мушавер себ. Я пришлю Вам помощников со всем необходимым». В ближайшую пятницу, ко мне прибыла целая команда «бобо» - почтенных пожилых седобородых мужчин, одетых хоть и просто, но не без достоинства – в разноцветных чалмах и чистых халатах. С собой они привезли кисти, ведра с известью, стремянки, и прочие строительные причиндалы.
Мои соседи по коттеджу – советник разведки, советник инженерных воск, и советник войск связи, пользуясь выходным днем, расположились было в гостиной поиграть в преферанс, но их благие намерения были нарушены моими нежданными гостями. Мои товарищи начали громко выражать недовольство таким вторжением в их культурный досуг, но я быстро прекратил потоки возмущения, выставив на стол половину трехлитровой банки самогона, оставшегося у меня от моего предшественника, но до которой у меня все «не доходили руки». Со словами: «Вот с этого и нужно было начинать!» игроки на скорую руку соорудили нехитрую закуску: банка тушенки, шматок сала, зеленый лучок, пол буханки черного хлеба.
Пока мои маляры трудились в той части коттеджа, где я квартировал, мы быстро справились с моим угощением и закуской. Тут моих товарищей посетила «трезвая» мысль - а не сделать ли и им такой же ремонт, что у меня. Присланные прокурором Мухаммадом Исмаилом «бобо» запротивились, сказав что «Дагарвал себ (господин полковник) послал их покрасить только у его друга». Но, как пел Владимир Семенович Высоцкий: «Ведь если я чего решил — я выпью-то обязательно, но к этим шуткам отношусь очень отрицательно!» Подогретые «обедом» мои соседи сказали «Аллах с ними! Пусть едут, но оставят инструмент и известку. Мы сами все покрасим!» Сказано-сделано, и до конца пятницы мы в четыре руки, может и не очень качественно, но споро, обновили убранство нашего жилища. Естественно, это дело необходимо было отметить, и мы усталые, но довольные закрепили наш «обеденный» успех.
Слухи о наших малярных «подвигах» разошлись по всему городку, и даже на ближайшем разводе старший группы советников отметил нашу «удаль и отвагу» поставив наш коттедж в пример всем остальным, которые «заросли г..м (грязью) по самые уши». Но последовали ли наши соседи нашему примеру, и сподобились ли они на такой же ремонт, об этом история умалчивает.
***
Но были в моей повседневной рутинной жизни и некоторые «семейные» радости.
После косметического преобразования моего жилища, я пригласил свою супругу – Женю приехать в отпуск в Кандагар, но что она с готовностью согласилась и стала готовиться к поездке. Было согласовано и время ее приезда и прочие детали – как добираться, что привезти с собой и прочее. Но тут, незадолго до нашей встречи мой очень хороший товарищ – старший советник Главного военного прокурора ДРА генерал-майор Бухарин Николай Сергеевич, у которого я служил в подчинении в военной прокуратуре Забайкальского военного округа в Чите, и с которым у меня сложились теплые, и можно сказать, дружеские отношения, вызвал меня в Кабул для проведения совещания советников военных прокуроров различных подразделений армии ДРА.
Я прибыл в Кабул. Прошло совещание советников, и я готовился встретить свою жену – Женю, и отправиться с ней обратно в Кандагар, когда Николай Сергеевич, узнав об ожидавшемся приезде Жени, которую он, конечно, знал лично в период нашего совместного пребывания в Чите, в полушутливой форме приказал мне задержаться в Кабуле «по служебной необходимости», сказав, что моей Жене в Кандагаре нечего делать. Мне временно была выделена небольшая квартира в нашей советнической пятиэтажке, ко мне прикрепили переводчика и выделили служебный УАЗик с водителем. И вот я встречаю в Кабуле свою Женю после долгой разлуки. Радости не было предела. Не особо отягощенный служебными делами, мы вместе провели пару недель, во время которых я организовывал моей жене различные экскурсионные поездки по рынкам, магазинам и прочие уместные культурные мероприятия. Но всему приходит конец, моя Женя улетела в Москву, а я вернулся в Кандагар к выполнению своих повседневных обязанностей.
Так, не сказать что быстро и незаметно, прошел год моей службы в Афганистане. В декабре 1987-го года мне был предоставлен очередной отпуск, и я улетел в Москву, для встречи с моими родными. К тому времени наш сын – Максим уже демобилизовался из армии, и мы встретились дома в полном составе нашей семьи. Я очень хорошо запомнил это время. Все было в диковинку – заснеженная предновогодняя Москва, отсутствие на улицах военной техники и людей в военной форме, обилие простых прохожих, спешащих куда-то по своим мирным делам, никаких обстрелов и автоматных очередей, только очереди в магазины, и общее впечатление безмятежной мирной жизни.
Мой приезд был ознаменовал некоторыми приятными событиями.
Во-первых, по прибытию в Главную военную прокуратуру (ГВП) для представления по случаю отпуска, мне были вручены полковничьи погоны. Случай был не рядовой, полковника в ГВП присваивали не часто, и мы с моими сослуживцами достойно отметили это событие. О присвоении мне звания полковника юстиции я узнал еще в Кабуле, но одно дело – сухое извещение от руководства, а другое ощутить новенькие погоны на своих плечах. К этому новому званию полагался и новый военный головной убор – папаха. Ее достать было не просто, но моя жена Женя проявила в этом деле сноровку и через один из военторгов Московской области такую папаху нашли и к моему приезду из Кабула она меня ждала дома на почетном месте. Я не стал стесняться и пару раз ее надел, когда по служебной необходимости мне нужно было явится официально в военной форме, хотя это было и не обязательно.
Во-вторых. Мне была выдана внушительная сумма в чеках Внешпосылторга, и мы семейно несколько раз не без удовольствия посетили магазины «Березка», где кое-что приобрели для семейного быта. Пишу об этом не хвастаясь, поскольку в современную эпоху изобилия трудно удивить кого-либо импортной бытовой техникой, добротной и модной одеждой и прочими прелестями. Но тогда, в далеком 1987-м году, возможность потратить на хорошие вещи заработанные, в буквальном смысле этого слова, в боевых условиях, деньги, воспринималась как законное признание твоих заслуг перед Родиной.
Декабрь прошел хорошо. Мы посещали театры, сходили в ресторан «Метрополь», ходили в гости к друзьям. Словом, я в этот короткий, но яркий промежуток своей мирной жизни получал то, чего был лишен, находясь в Кандагаре.
На новый 1988-й год мы поехали к своим родственникам на Украину, где встретили бой московских курантов в кругу своих родных и близких.
Увы отпуск закончился, и мне предстояло возвращение в Кандагар к моим боевым товарищам, с которыми я очень сдружился, и к моим суровым будням. Но до Кандагара мне доехать не случилось. Прилетев в Кабул, и встретившись с моим начальником – Генералом Бухариным Николаем Сергеевичем, а узнал от него, что в целях подготовки сокращения военного контингента советских войск в ДРА, в первую очередь стали сокращать корпус военных советников. Моя должность в Кандагаре попала под такое сокращение, но для меня освободилась должность советника военного прокурора пограничных войск ДРА, и служить теперь я буду именно в Кабуле. В той же полушутливой, но твердой манере Николай Сергеевич приказал мне приступить к исполнению обязанностей на новой должности. Услышав такую новость, я одновременно и обрадовался и огорчился. Обрадовался, потому, что служба в Кабуле была, не в пример кандагарской, спокойнее и безопаснее, а огорчился, потому, что я уже привык к своему старому месту службы, к своим новым друзьям и нехитрому, но знакомому быту. Но приказы начальства не обсуждаются. Я ответил: «Есть, приступить к исполнению обязанностей!», и поинтересовался, когда мне можно будет съездить в Кандагар за своими вещами. Николай Сергеевич ответил, что в этом нет необходимости, и что он отдал все распоряжения по сбору моих вещей и отправке их в Кабул, а также вручил мне ключи от шикарной трех-комнатной квартиры в советнической пятиэтажке, в которой на первое время для меня было приготовлено все необходимое. Меня познакомили с новым переводчиком расторопным парнем из Азербайджана, имя которого, к сожалению, я уже позабыл, и велели обживаться на новом месте.
Тем не менее, воспользовавшись первой же возможностью для выезда в приграничный Кандагарский гарнизон, уже по своей новой служебной оказии, я приехал в Кандагар, где встретился с моими афганскими друзьями, бывшими подсоветными, и тепло попрощался с военным прокурором Мухаммадом Исмаилом и его заместителем – Мухаммадом Зарифом.
Не менее тепло я попрощался и со своими сослуживцами – военными советниками, с которыми мы бок о бок жили в одном городке, разделяя быт и опасности афганской жизни. Мои вещи были тщательно собраны и упакованы женами советников, готовые к отправке в Кабул. Я привез с собой три литровых бутылки «Столичной», поскольку у меня было три «повода». Во-первых, мы всегда отмечали убытие или прибытие советников из отпуска. Я не стал отступать от этой традиции. Во-вторых, необходимо было обмыть с сослуживцами полковничьи звездочки. В-третьих, новое назначение – это был самый главный повод. Мы не стали комкать все три события, а плавно растянули их на три вечера, пока я был в Кандагаре.
Не подумайте, что мы в Афганистане только и занимались тем, что каждый день пили «горькую». Не каждый день – это первое. Не возможно каждодневно исполнять в сложнейших боевых условиях свои обязанности, находясь под «мухой». Да и это не приветствовалось нашим начальством. Не смотря на некоторое послабление во взаимоотношениях, тем не менее за любое серьезное правонарушение виновный моментально отправлялся в Союз с «черной меткой», и о дальнейшей военной карьере можно было позабыть. То, что иногда прощалось офицерам-шалопаям у нас в некоторых военных частях в отдельных гарнизонах, потому что командиры «не хотели выметать сор из избы», в Афганистане, в боевых условиях, не проходило. По крайней мере, у нас, у советников. И второе. «Столичная» была универсальным средством сближения как между сослуживцами, так и с местными начальниками и командирами. И пренебрегать этим средством укрепления воинской и интернациональной дружбы не следовало. Как и злоупотреблять.
Год службы в Кабуле прошел, относительно, спокойно. Служба была не обременяющая, сопровождаемая редкими выездами в приграничные гарнизоны ДРА. Мой начальник – Николай Сергеевич ввел меня в свой «круг» знакомых, что было весьма полезно, как и по служебной линии, так и в повседневной жизни. Так, например, я почти без особого труда с помощью новых знакомых получил афганское водительское удостоверение, которое по возвращению в СССР «обменял» на наши водительские права. Но, справедливости ради, должен сказать, что шофёрскому мастерству я учился всерьез, с помощью нашего водителя и моего переводчика, и к концу обучения я мог уже без посторонней помощи довольно уверенно ездить на нашем УАЗике по улицам Кабула. Так же я полностью изучил и законспектировал Правила дорожного движения, как привык это делать еще со студенческой скамьи.
Но подошел к концу срок моей афганской службы, и вот в октябре 1988-го года я вернулся в Москву, к своей старой-новой «мирной» жизни.
Почти сразу я почувствовал положительные изменения в своем статусе. В Главной военной прокуратуре, куда я вернулся к продолжению своей службы, было образовано Управление по реабилитации граждан, пострадавших от незаконных репрессий 30-х – 40-х годов. Меня назначили на должность одного из прокуроров этого управления. Работа была относительно спокойная. Из архивов (в основном КГБ СССР), на основании заявления родственников репрессированных граждан поступало дело, как правило, «расстрельное», которое изучалось в нашем управлении. В течение установленного срока, не превышавшего три месяца с момента принятия заявления о реабилитации, при наличии оснований для таковой, нами готовилось соответствующее представление, которое потом утверждалось Главным военным прокурором. Так, ко мне однажды попало дело в отношении отца нашего известного режиссера Станислава Говорухина – Сергея Георгиевича, который в 1938 году был арестован, осужден и расстрелян по обвинению в антисоветской деятельности. По результатам изучения материалов дела, мной было подготовлено представление о реабилитации Говорухина Сергея Георгиевича, которое было утверждено Прокурором. Правда восторжествовала, честное имя отца Станислава Сергеевича Говорухина было восстановлено, но, к сожалению, слишком поздно.
Кроме того, как ветерану Афганистана я получил разрешение о приобретении вне очереди автомобиля, о котором мы раньше даже и не мечтали, но стали задумываться во время моей командировки в Афганистан, тем более, что мной в Кабуле было получено водительское удостоверение. Вскоре мы стали обладателями новенького ВАЗ-2108 «Спутник» в экспортном исполнении и довольно экзотической внешности – машина была абсолютно черного цвета и, на фоне прочих отпрысков советского автопрома, выглядела довольно изящно, если это слово применимо к «зубилу», которым нарекли вазовскую «восьмёрку». Деньги на покупку авто мы выручили от продажи в комиссионном магазине видеомагнитофона, ранее приобретенного в «Берёзке». Такие были удивительные времена, когда пусть и за приятную, но, по сути, безделушку, можно было приобрести весьма полезную вещь – АВТОМОБИЛЬ!!!
Наш новый «Спутник» оказался весьма кстати, поскольку в 1990-м году нам выделили шесть соток под Можайском, и машина нас здорово выручила в период строительства нашего дачного домика и освоения земельного участка.
А уже в 1991 году почти перед самым развалом СССР и ликвидацией Главной военной прокуратуры СССР, я «досрочно» вышел в отставку по достижению выслуги лет, поскольку год службы в Афганистане засчитывался за три в Союзе.
На этом я заканчиваю цикл своих воспоминаний о моей службе в Афганистане, но не заканчиваю «Записки военного прокурора». Еще есть много чего порассказать интересного. До встречи, дорогие друзья!