— Ир, ну ты же понимаешь, я без тебя пропаду! — Саша смотрел на меня своими щенячьими глазами, чуть ли не слезу пустив.
Мы стояли в его пустой кухне, где из всей мебели — только старый гарнитур, стол да пару табуреток.
— Квартиру заберут, и всё, конец! Ты же не хочешь, чтобы я к тебе опять съехал?
Я вздохнула, теребя ручку сумки. Три года назад брат влез в эту чёртову ипотеку. Купил однушку в новостройке, с видом на парк, о котором он мне взахлёб рассказывал.
Тогда он клялся, что это его шанс вырваться из родительской двушки, где мы ютились после смерти мамы с папой.
— Я не хочу всю жизнь с тобой под одной крышей сидеть, Ир, мне нужен свой угол — говорил он.
А теперь вот — работы нет, денег нет, и за этот угол платить нечем. А я, как дура, стою тут и думаю: ну как его бросить? Он же младший, мой Сашка, которого я в детстве из всех передряг вытаскивала.
— Ладно, — буркнула я, — три месяца. Только три! Потом сам выкручивайся.
Он закивал, как болванчик, и даже обнять полез, но я отмахнулась. Не до нежностей мне сейчас.
Дома уже ждала стопка счетов, а отпуск, о котором я мечтала — море, солнце, коктейли, — снова откладывался на неопределённый срок.
***********
Мне сорок пять, и жизнь моя — как бухгалтерская ведомость: всё по полочкам, а радости мало.
Развелась я лет семь назад, когда муж решил, что молодая секретарша из его офиса — это прям его судьба. Дочь, Ленка, выросла и уехала работать в Питер, оставив меня в нашей двушке с котом и привычкой пить чай «с таком» — экономлю, знаете ли. Да и фигуру берегу.
После родителей осталась эта квартира, старенькая, с потёртым паркетом и окнами, выходящими во двор, где вечно лают собаки.
Работаю я бухгалтером в небольшой конторе, считаю чужие деньги и думаю: а когда же буду свои считать?
Не то чтобы я жалуюсь — живу, руки-ноги на месте. Но иногда так хочется вырваться из этих будней «зарплаты до зарплаты». Вдохнуть полной грудью рвануть к морю! И гори оно всё огнём!
А Саша… Саша — это отдельная история. Младше на десять лет, он всегда был таким — лёгким, как ветер, ненадёжным.
В детстве я его перед родителями всегда выгораживала: когда он двойки приносил или с пацанами во дворе дрался. Мама с папой работали сутками, уставали так, что сил на нас не оставалось, вот я и стала ему второй мамой.
Когда мне стукнуло 20, родителей не стало — сначала у мамы случился инфаркт, потом папа просто сгорел от тоски за год. Остались мы вдвоём с братом в той двушке.
Я привыкла, что он ко мне бежит, когда прижмёт, а он… он, похоже, привык, что я всегда рядом.
Года три назад он вдруг заявил:
— Ир, я больше не могу с тобой жить, мне свой угол нужен! — И взял ипотеку. Я тогда ещё радовалась: ну наконец-то самостоятельным стал! Ага, как же.
*********
Прошло полгода. Три месяца, которые я обещала ему помогать с кредитом, превратились в шесть. А Саша всё так же разводил руками:
— Ир, ну кризис же! Работы нет, куда я денусь? Ты же платишь и на жизнь хватает, верно? Я ж из-за тебя в эту ипотеку влез, квартиру родительскую считай тебе оставил. Так что это теперь и твоё дело!
Моё дело?! Я чуть чашку не уронила, когда он это ляпнул. Сидела у него в гостях — если это можно так назвать: на столе бутылка пива, в углу гитара, которую он купил «для души», а в ванной — гора нестиранных носков.
А я? Я отказалась от новых сапог, потому старые ещё «походят».
Отпуск? Отложила до лучших времён.
Даже кофе в офисе теперь пью растворимый, а не из кофемашины, чтобы лишнюю копейку отложить. И ради чего? Чтобы он меня тут обвинял? Как будто я его силком заставила съезжать!
— Саша, — начала я, стараясь не сорваться, — ты хоть резюме куда-нибудь отправил?
— Да отправлю, Ир, не кипятись! — он отмахнулся, как от мухи. — Я знаю, ты тоже хотела, чтобы я отдельно жил, вот и помогай теперь.
А потом я увидела его сторис в телефоне: бар, друзья, он с коктейлем в руке и подписью «Жизнь — кайф!».
Такой наглости я уже стерпеть не могла. Жизнь — кайф? А моя жизнь — это что? Он на мне едет, как на старой кляче, и даже не думает слезать, потому что считает, что я ему обязана.
В то же время мне позвонила Ленка:
— Мам, переезжай ко мне, в Питер! Наша фирма растёт, бухгалтер нужен, зарплата хорошая. Будем рядом жить и работать. Классно же?
Классно? Не то слово! Но что мне делать с братом? Как его бросить? Пропадет же без меня.
Однако предложение от начальника Лены было слишком заманчивым. Я сходила на собеседование по скайпу и решила взять недельку подумать.
**********
Тем же вечером я забежала к Саше без предупреждения, обсудить переезд — ключ у меня был, я ж «спасительница».
Открываю дверь, а там… — запах сигарет и дешёвого вина. В прихожей — две пары женских туфель. Из зала доносится глухой гул колонок, смех и чей-то визгливый голос: "Саш, налей ещё!"
На кухне — гора посуды в раковине, пепельница, полная окурков, и пустая бутылка из-под коньяка. А потом выходит он — в растянутой майке, с растрёпанными волосами, за ним — девица с бокалом, хихикающая, как школьница.
Я замерла.
— Ты говорил, тебе нечем платить, — голос мой звучал глухо, будто из подвала. — А тут, вижу, весело живёшь.
Саша закатил глаза:
— Ой, Ир, ну что ты как бабка? Расслабься! Пятница же, один вечер можно. Что сразу допрос?
— Полгода, Саша, — я шагнула вперёд, голос сорвался, — полгода ты "расслабляешься"! Я трачу на твою ипотеку половину зарплаты! Отказываю себе во всём! А ты тут коньяк дорогущий пьёшь!
Он нахмурился, поставил бутылку на стол с таким стуком, что девица вздрогнула:
— Не начинай, Ира. Ты сама хотела, чтобы я съехал из той двушки, вот я и взял ипотеку. А теперь ты жалеешь, что помогать приходится?
Я смотрела на него — на его небритую щетину, в его наглые глаза — и понимала: он не просто пользуется мной, он считает, что я ему должна. Как будто это я его выгнала, а не он сам рванул за своей «свободой».
— Что ты заладил-то с этим переездом? Да возвращайся, если хочешь. Скажи честно, что я тебе буду мешать гулянки подобные устраивать. Я думала, ты стараешься, хочешь встать на ноги, — голос мой задрожал, но я не отступила. — А ты просто сел на меня и устроился поудобнее.
— А ты чего хотела? — он повысил тон, шагнул ко мне. — Это ты всю жизнь командовала мной! Решала за меня! А теперь хочешь, чтобы я самостоятельным резко стал?
— Я не мать тебе! — выкрикнула я, и слёзы сами хлынули из глаз. — Я устала! Я растила тебя! Я плачу за тебя кредит, а ты меня же обвиняешь!
Пауза. Тишина. Только музыка из зала прерывала мои слова.
— С сегодняшнего дня я больше не переду тебе ни копейки. Хочешь эту квартиру — плати сам. Или продавай её.
Саша побагровел:
— Ага! Кинуть меня решила? Предательница! Из-за тебя я вообще в это влез!
Я посмотрела ему в глаза — твёрдо, как никогда:
— Нет, Саша. Ты влез сам. Свободы захотел. А теперь я хочу! Свободы! И уезжаю к дочери, в Питер. Делай тут, что хочешь.
Я развернулась и пошла к двери. За спиной раздался грохот, он пнул стул и перевернул табурет. Потом тишина. Я даже не оглянулась.
***********
Прошло три месяца. Я переехала к Ленке. Новая работа, новая квартира — маленькая, но уютная, с видом на канал.
Впервые за годы я купила себе платье — не практичное, а красивое, с цветами. Записалась в бассейн — плаваю по утрам, очищаю мысли.
С Ленкой мы теперь ужинаем в кафе раз в неделю — болтаем, смеёмся. Только Сашка из головы никак не идет. Впрочем, я знаю, что сейчас у него всё хорошо.
Перед отъездом я запихнула свою обиду куда подальше и предложила брату переехать обратно в родительскую квартиру. А ту, ипотечную, продать и закрыть долги.
Думала, он ухватится за эту возможность — всё же проще, чем тянуть кредит.
Но он, к моему удивлению, отказался. Позвонил вечером, накануне моего отъезда, и пробурчал сиплым голосом:
— Ир, я подумал… Ты права была. Пора мне взрослеть. Не буду я продавать квартиру, хочу своё жильё, не родительское. Выкручусь как-нибудь.
Тогда мы договорились сдать двушку знакомой женщине за символичную плату, а деньги — пополам. Ему на платёж этого не хватает, конечно, но лучше, чем ничего.
А недавно я получила от брата сообщение:
«Всё в порядке. Работаю курьером. Плачу за квартиру. Не волнуйся. Спасибо за всё».
Я долго смотрела на эти слова. Сначала — настороженно, будто ждала подвоха. Потом улыбнулась, поставила телефон на беззвучный и пошла налить себе чаю.
«Я всё равно люблю его», — подумала я, глядя в тёмное окно, в котором отражалась моя новая жизнь.
Он хотел свободы — и получил её, да ещё и с ответственностью в придачу. А я… начала всё сначала. Чувствую себя, как в молодости, когда я ещё верила, что всё будет хорошо. И, знаете, оно ведь и правда так будет, согласны?