— Ты же мать-одиночка, кто тебя возьмёт? — сосед Витька стоял у подъезда, лузгал семечки и ухмылялся, глядя на меня сверху вниз. Его потрёпанная куртка пахла табаком, а в руках болталась бутылка пива. — С дитём на руках мужики шарахаются, как от чумы. Так и будешь одна куковать, Наташк.
Я тащила сумки с продуктами, в одной руке пакет с картошкой, в другой — молоко и хлеб. Лиза, моя дочка, топала рядом, держась за подол моего пальто. Ей пять, и она уже научилась не обращать внимания на Витькины подколки.
— Спасибо за совет, Витя, — буркнула я, перехватывая сумку поудобнее. — Ты бы лучше мусор свой убрал, а то у подъезда свалка.
Он хмыкнул, сплюнул шелуху на асфальт.
— Да я серьёзно, — продолжил он, будто не слышал. — Тебе сколько, тридцать? А с ребёнком — всё, поезд ушёл. Мужики нормальные на таких не смотрят. Ну, если только алкаш какой, вроде меня, ха!
Я закатила глаза, потянула Лизу за руку.
— Пошли, доча, — сказала я громко. — Дядя Витя шутит, как всегда.
Мы поднялись на второй этаж, я пыхтела под тяжестью сумок, а Витькин смех всё ещё доносился снизу. Дома я бросила пакеты на пол в прихожей, выдохнула. Лиза сразу побежала к телевизору, включила свои мультики. А я стояла у двери и думала: неужели он прав? Тридцать лет, одна с дочкой, ни мужа, ни перспектив. Но потом в дверь постучали, и я вспомнила, что Витька ничего не знает.
С Лизой мы остались вдвоём четыре года назад. Её отец, Сашка, сбежал, как только узнал, что я беременна. Сказал: "Мне это не надо", собрал сумку и ушёл. Я тогда работала продавцом в магазине, снимала комнату, еле сводила концы с концами. Родила, сидела в декрете, потом вышла на ту же работу. Сашка ни разу не позвонил, не помог, даже алименты не платит — его и не найти. Мать-одиночка, как любит говорить Витька. Но я справилась. Лиза растёт, я работаю, живём в своей однушке — маленькой, но нашей. А год назад появился Мишка.
Мишка — это Михаил Сергеевич, мой начальник. Ему сорок, он директор того самого магазина, где я теперь уже не просто продавец, а старший смены. Высокий, с лёгкой сединой, всегда в рубашке и с улыбкой, от которой у меня внутри что-то тёплое разливается. Он начал стучаться ко мне каждый вечер с прошлой осени. Сначала с работы провожал, потом стал заходить "на чай". А Витька, ясное дело, ничего об этом не знает — он же сплетни собирает, а не в окна заглядывает.
В тот вечер, после Витькиных слов, Мишка пришёл как обычно. Постучал три раза — наш условный сигнал. Я открыла дверь, он стоял на пороге с пакетом в руках.
— Привет, Наташ, — улыбнулся он, протягивая пакет. — Тут пирожки с мясом, тётя Галя с кухни передала. Лизе, говорит, надо откармливать.
— Спасибо, Миш, — я взяла пакет, отступила, пропуская его внутрь. — Проходи, чайник уже греется.
Он разулся, повесил куртку на вешалку. Лиза выбежала из комнаты, бросилась к нему.
— Дядя Миша! — заверещала она, обнимая его за ноги. — А ты мне конфеты принёс?
— Принёс, — он засмеялся, вытащил из кармана горсть карамелек. — Только маме не говори, что сразу все съела.
Я покачала головой, улыбнулась. Мишка сел на диван, Лиза забралась к нему на колени, а я пошла на кухню ставить чайник. Витькины слова всё ещё крутились в голове, но рядом с Мишкой они казались мелкими, глупыми.
На следующий день я столкнулась с Витькой у почтовых ящиков. Он ковырялся в своём замке, бормотал что-то про сломанный ключ.
— Ну что, Наташк, — начал он, не глядя на меня, — нашла себе принца? Или всё ещё одна с дитём маешься?
— А тебе какая разница, Витя? — ответила я, открывая свой ящик. — Живи своей жизнью, а мою не трогай.
— Да я ж помочь хочу, — он хмыкнул, повернулся ко мне. — Говорю же, мать-одиночка — это клеймо. Никто тебя не возьмёт. Ну, если только я, ха! Шутка, конечно.
— Смешно, — буркнула я, вытаскивая газету. — Ты бы лучше работу нашёл, чем мне тут лекции читать.
Он фыркнул, махнул рукой и ушёл. А я стояла и думала: рассказать ему про Мишку? Пусть подавится своей уверенностью. Но потом решила — не стоит. Пусть сам узнает, если что.
Мишка приходил каждый вечер. Иногда с пирожками, иногда с конфетами для Лизы, а иногда просто так. Мы пили чай, болтали о работе, о жизни. Он рассказывал про свою дочку от первого брака — ей десять, живёт с мамой, но он её каждые выходные забирает. Я рассказывала про Лизу, про то, как Сашка сбежал, как я одна тянула всё эти годы. Мишка слушал, кивал, а потом однажды сказал:
— Наташ, ты знаешь, что ты сильная? — он смотрел на меня поверх чашки, глаза тёплые, серьёзные. — Я бы на твоём месте сломался. А ты держишься. И Лизу растишь — чудо, а не девочка.
Я смутилась, отвела взгляд.
— Да какая там сильная, — пробормотала я. — Просто выхода не было. Жить надо.
— Нет, ты сильная, — повторил он. — И красивая. И не спорь.
Я покраснела, как девчонка. А он улыбнулся и взял меня за руку. С того вечера всё и началось.
Прошёл месяц. Витька всё так же подкалывал меня у подъезда, но я уже не злилась. Мишка стал частью нашей жизни — Лиза звала его "дядя Миша", я просто "Миш". Он помог мне поклеить обои в комнате, починил кран на кухне, даже научил Лизу кататься на велосипеде. А потом, в один из вечеров, он пришёл с цветами.
— Наташ, — начал он, стоя в прихожей, — я давно хотел сказать. Ты мне нравишься. Очень. И Лиза тоже. Я не хочу просто чаи гонять. Давай попробуем? Вместе, по-настоящему.
Я замерла, глядя на букет роз в его руках. Лиза выглянула из комнаты, захихикала.
— Мам, это тебе замуж предлагают? — спросила она громко.
— Не замуж пока, — засмеялся Мишка. — Но если мама согласится, то, может, и до этого дойдёт.
Я стояла, не зная, что сказать. Сердце колотилось, как сумасшедшее. А потом кивнула.
— Давай попробуем, — сказала я тихо. — Только не торопись, ладно?
— Не буду, — пообещал он, протянул мне цветы. — У нас всё своё время.
На следующий день я тащила мусор к контейнеру, когда Витька опять вылез со своими шуточками.
— Наташк, ты чего такая довольная? — он прищурился, глядя на меня. — Нашла кого-то? Да ну, не верю. Мать-одиночка, кому ты нужна?
— А ты выгляни вечером в окно, — бросила я, не оборачиваясь. — Увидишь, кому.
Он хмыкнул, но я уже ушла. Пусть думает что хочет. А вечером Мишка пришёл, как всегда, постучал три раза. Мы сидели на кухне, пили чай, Лиза рисовала что-то за столом. И тут в дверь позвонили.
Я открыла — Витька. Стоит, глаза круглые, в руках бутылка пива.
— Наташ, это что, мужик к тебе ходит? — выпалил он, кивая на Мишкину куртку на вешалке. — Серьёзно?
— Серьёзно, — ответила я, скрестив руки. — А ты думал, я одна навек останусь? Мать-одиночка, да?
Он открыл рот, закрыл, потом махнул рукой.
— Ну ты даёшь, — пробормотал он. — А я-то думал…
— Думал, что никто меня не возьмёт? — закончила я за него. — Ошибся, Витя. Бывает.
Он ушёл, а я вернулась на кухню. Мишка смотрел на меня, улыбался.
— Это кто был? — спросил он.
— Сосед, — хмыкнула я. — Удивляется, что я не пропащая.
— Пусть удивляется, — сказал Мишка, беря меня за руку. — Главное, что я тебя нашёл.
Прошёл год. Мишка переехал к нам. Мы поженились — тихо, без шума, только с Лизой и его дочкой, Настей, в загсе. Витька до сих пор косится на меня у подъезда, но уже не шутит. А я живу — с мужем, с дочкой, с новой семьёй. И каждый вечер, когда Мишка стучит в дверь три раза, я думаю: хорошо, что Витька ничего не знал. А то бы не поверил.