Они встретились в кафе в центре Венеции, где дым сигарет смешивался с запахом эспрессо. Итальянец Карло и немец Франц. Карло бросил ему газету с портретом Муссолини. - Они называют это возрождением Рима, - пробормотал он, глядя на друга из Мюнхена. Франц усмехнулся: - В Германии это зовут Третьим Рейхом.
Карло был учителем. Раньше он объяснял философию стоиков, а теперь втолковывал детям, что Римская империя возрождается, и это и есть фашизм, поэтому на наших мундирах римские орлы. - Фашио - связка, единство, - повторял он, тыкая в портрет Дуче в классе. - Наш вождь и мы, возрождаем великий Рим! А вечером он вспоминал лица тех, кто исчез в тюрьме.
Франц сидевший напротив, играл на скрипке. В Мюнхене его музыка наполняла залы, где люди закрывали глаза и забывали о нищете. Потом пришли они - в коричневых рубашках, с повязками, где свастика наполняла белый круг. - Германия проснётся! - кричали они. - Фюрер очистит нас от скверны! Франц не понимал, какая скверна живёт в соседе-еврее, аптекаре, что делал лекарства для больной матери. Но аптеку разграбили, на витрине повесили плакат: - Евреям места нет!
Разница, сказал Карло, в уровне ненависти. Фашизм это театр: парады, марши, блеск сабель на солнце. Муссолини говорил о величии Рима, о том, что нация - тело, а он - душа. Тело могло быть любым, любой нации, лишь бы подчинялось фашисткой идее. Как Древний Рим, в котором жили и римляне и готы. Кроме коммунистов.
Когда Карло увидел, как сквадристы избивают коммуниста, он спросил: - За что? "- Русские и коммунисты зло, они против порядка!" - ответили ему. Порядок - слово, ставшее богом. Безликое, как бетон.
Нацизм был иным. Он не довольствовался телом - ему требовалась кровь. Франц видел, как немецких детей учили ненавидеть чужую кровь. - Они показывают образцы черепов в школах - рассказывал он, крутя стакан. - Говорят, что есть нации рождённые гнить и нация, чтобы править, немецкая. Его скрипка замолчала, когда из программы консерватории исключили дегенеративное искусство, а Франца уволили за жену-еврейку.
Карло слушал, и ему вспоминался вечер, когда он стоял под балконом Палаццо. Муссолини, освещённый прожекторами, кричал о судьбе нации, его голос рокотал, как гром. Толпа ревела, руки вскидывались в римском приветствии, но глаза были пусты.
Фашизм не требовал веры - только повиновения. Можно было ненавидеть Дуче, но жить, притворяясь. Донос соседа, взгляд на улице - и ты в тюрьме, но хотя бы знаешь, за что: за то, что не аплодировал достаточно громко. Если жить тихо как мышь, фашизм не тронет тебя.
У Франца в Германии не было такой роскоши. Нацизм лез внутрь как червь. Даже если ты молчишь, ты веришь в фюрера. Нацизм окутывал тебя с рождения, забирался в душу, был рядом каждый день. Он смотрел тебе в зубы, чтобы определить чистоту крови, давал работу, деньги и заставлял кричать "Хайль!".
- Фашизм - машина, что притесняет всех, кто сопротивляется, но не убивает. - подытожил Франц. - Нацизм - огонь, что сжигает просто за то, что ты не подходишь под шаблон. В Италии тебе можно не быть фашистом. В Германии мне придется развестись с женой, иначе стану полукровкой, лишусь прав и пойду объясняться в гестапо.
Они допивали кофе, когда за окном прогремел гудок грузовика. Карло вздрогнул - это напомнило ночные аресты. Франц потушил сигарету: - Знаешь, я иногда играю в темноте. Чтобы не видеть, как дрожат руки. Карло положил на стол монеты. - Нам пора...
Они вышли на улицу, где ветер гнал по площади Сан-Марко обрывки газет с претензиями к Польше. Они не были фашистами и нацистами, это не их история, они старались остаться в стороне и просто пить свой кофе. Франц остановился у поворота: - Наверное, мы не скоро увидимся, говорят будет война с Польшей. Удачи тебе.
Карло пошёл к морю, где вода была солёной, как слёзы. Ветер доносил речь Муссолини из мегафонов: Vincere! E vinceremo! "Победа! И мы победим!" Фашизм и нацизм. Две стороны одной медали. Одна говорила: Построй новый Рим. Другая: Создай высшую расу ради всей Земли. И обе сливались в крик войны, где человек становился горсткой костей.
Карло снял очки, протёр платком. Завтра он снова расскажет детям о великом Дуче, это просто работа и внутри он верен себе. В море садилось солнце 1939 года. Оно в последний раз осветило дома и дворцы Венеции, скользнуло по лицам людей. Из переулков поднимались тени.
еще умного про нацизм от меня: