Из воспоминаний Ефимыча.
Из жизни охотника.
Как-то раз собрался я на охоту по чернотропу — земля уже подмёрзла, но снега ещё не было. День выдался хлопотливый: на переправе через Уду задержался, портянки после этого сушил у костерка дольше обычного, да и из Алыгджера, признаться, вышел поздно, будто сама судьба шептала: «Останься, чаю попей». Но нет, упрямство — великая штука, пошел.
Знакомая тропа вилась вдоль Урунгая, а я шагал по ней уже в полной темноте. Луна, будто добрый лесной фонарщик, светила щедро, отбрасывая серебристые блики на корни и камни. Торопился к избушке — печь истопить, ужин состряпать, да и ноги после переправы отогреть.
Стрелка, моя верная спутница, носилась по тайге, будто ветер на прогулке. Бурундуки-свистуны, эти полосатые забияки, то и дело поднимали тревогу, а она — за ними, с весёлым лаем. Сумерки сгущались, как хороший чай, и всё бы ничего…
Но вдруг — метрах в двадцати впереди — Он.
Лохматый, могучий, на задних лапах. Хозяин. Раскачивался из стороны в сторону, будто принюхивался или раздумывал, с какой стороны ко мне подойти. В стволе — дробь, тройка на белку. Несерьёзно. Рука потянулась к патронташу — надо бы «жакан» вставить, да пальцы вдруг стали деревянными. То ли от холода, то ли от осознания, что медведь — это вам не бурундук.
Пытаюсь зарядить, а патрон никак в патронник не попадает — всё внимание приковано к мохнатому визави. А он стоит, качается, будто под дудку невидимого дудочника. И так минут пять… десять…
И тут меня осенило: "а был ли мальчик?". То есть медведь. Огляделся — темно, тихо, только ветер шевелит ветви. Возвращаться? Далековато. Ночевать тут? Спальник-то дома остался… Решил идти вперёд — медленно, осторожно, ногами прощупывая каждый корень, чтобы не шлёпнуться носом в мох.
И вот, подойдя почти вплотную, заметил — мохнатый «зверь» оказался… корягой! Выворотень, поросший бородой лишайника, раскачивался на ветру, дразня моё воображение.
Расхохотался (конечно, чуть нервно) — вот ведь тайга постаралась, чтобы адреналин в кровь подбросить!
А потерянный патрон нашёл на обратном пути — лежал, блестел, будто подмигивал: «Ну что, охотник? В следующий раз выходи пораньше».