Аполлон Иванович был человек во всех отношения мягкий. Мягкий у него был характер и на вид, он был мягкий как пирожок. От Аполлона кроме имени, им на самом деле, ничего другого заимствовано не было.
Аполлон Иванович работа в московском НИИ ведущим инженером и надо признаться работу свою очень любил. Единственное, что его угнетало это коллектив, который состоял исключительно из женщин. Даже начальник отдела была женщина. В отделе к Аполлону Ивановичу никто не относился как к мужчине. Складывалось такое впечатление, что он одна из сотрудниц - подружек и при ней можно целый день щебетать про колготки, чулки, бюстгальтеры, про тупых мужиков и прочее женское сокровенное. Ну, если с этим еще можно было бороться при помощи берушей, то вот как бороться с примерочной в комнате, этого Аполлон Иванович не придумал. Это была медленная пытка кофточками, брючками, туфельками, пиджачками, не говоря уже про предметы женского туалета.
В тот день, не предвещающий ничего плохого. Аполлон Иванович, как обычно, включил монитор и с наслаждением погрузился в сладкий мир формул и цифр. Из этого приятного для него рабочего состояния его вывел звонкий голос сотрудница Ниночки.
- Аполлон Иванович, посмотрите, как на мне сидит эта блузочка? Она меня не толстит? Хочу купить, но мучают сомнения.
Аполлон Иванович мельком глянул на Ниночку, и буркнул:
- Вы в ней богиня, - и снова уткнулся взглядом в монитор.
-А мне, кажется, что она в груди, как то плохо сидит, висит, что ли, не пойму. Аполлон Иванович, гляньте на грудь, не висит.
- Что, что,- не отрываясь от монитора, спросил он,- Грудь, да она висит. Конечно, висит.
Ниночка кинула презрительный взгляд на Аполлона Ивановича, и сопровождаемая смехом сотрудниц, пошла к своему столу. Не обращая внимания на Аполлона Ивановича, она переоделась в свою кофточку.
В кабине вошла Элеонора Степановна, которая уже давно руководила отделом и никак не отправлялась на пенсию, как бы ее не пытались туда отправить.
- Уважаемые коллеги, хочу сообщить вам приятную новость. Наша профсоюзная организации позаботилась о нас и пригласила известнейшего врача-психиатра. Врач будет проводить консультации здесь, в помещении нашего НИИ.
Сотрудницы стали немного возмущаться, якобы не к чему им консультации специалиста такого профиля.
- И так я понимаю, что добровольно никто не хочет узнать, что у него твориться в голове. Хорошо, тогда наш отдел будет представлять, как мне кажется, единственно достойная кандидатура в лице Аполлона Ивановича. Профсоюз старался, заботился о нас, мы не имеем права совсем проигнорировать это мероприятие.
Элеонора Степановна подошла к Аполлону Ивановичу:
- Идите, Аполлон Иванович, так надо.
Аполлон Иванович покорно подошел к указанной комнате, выделенной для приема знаменитого врача, и стал смиренно ждать вызова. Из комнаты вышел Петров - сотрудник смежного отдела, и за дверью раздалось:
-Следующий.
Аполлон Иванович вошел в кабинет и увидел женщину, к которой явно относилось высказывание, хорошего человека должно быть много.
Она приказным тоном сказала:
-Садитесь.
Он еще не успел ничего сказать, как врач обратилась к нему:
-Возьмите таблетку, запейте водой.
-Зачем?
-Глотайте.
- Ну, хорошо, если это вам доставит удовольствие,- сказал Аполлон Иванович и выпил таблетку, запив водой.
-Доктор, я не понимаю, зачем меня к вам направили. У меня все нормально, я себя отлично чувствую, можно я пойду, у меня много работы. Достаточно взглянуть на меня, и вам все должно быть понятно.
Врач подошла к нему, взяла за нос, повернула в одну сторону, затем в другую, заглянула в глаза, и сильно стукнула по колену краем ладони, от чего нога Аполлона Ивановича взметнулась вверх.
- Да…..,- многозначительно протянула психиатр,- По-моему, вы наш.
-Что значит ваш?
-Спокойно, спокойно - потирая руки сказа она, - Не беспокойтесь. Это ваше счастье, что вы ко мне пришли.
- Я вас не понимаю. Я же говорю, у меня все в порядке.
- Похоже, вы не догадывались о своем состоянии, но на то мы и есть, чтобы определить истинное положение вещей. Скажу, не хвастаясь, у меня практически не бывает ошибок. Стоит мне взглянуть на человека, и я безошибочно определяю наш или не наш. Вот вы первый сегодня наш.
-Да как вы можете, так утверждать! На каком основании! – хлопнув, по столу рукой несвойственно своему поведению, возмутился Аполлон Иванович.
- Вот видите на лицо агрессивность. Это распространенное явление среди мужчин, а виной всему падение нравов. Вы, если не ошибаюсь, работаете в женском коллективе. Так вот не удовлетворенный инстинкт хищника приводит к таким срывам. На лицо неуравновешенность, навязчивые идеи и психическая нестабильность. Мы будем вас лечить.
Этот прием у врача привел Аполлона Ивановича в состояние глубокой депрессии, в глазах у него появилось паническое мерцание, а лицо приобрело устойчивый слякотный цвет. И сам Аполлон Иванович стал замечать, что в голосе у него появились жалостные интонации.
Взявшись за лечение Аполлона Ивановича, к его удивление, врачи обнаружили у него, по меньшей мере, еще порядка десяти заболеваний.
Его удручающее состояние не могла не заметить женщина - общественник Акулина Петровна.
- Аполлон Иванович, голубчик, смотрю на вас, и сердце кровью обливается. Я похлопотала, и мы для вас выделили путевку в Крым, в Ялту, на море в санаторий «Соленая Магнолия». Бог даст, поправитесь. А уж если, что случиться, не беспокойтесь, о семье позаботимся и сыночка в оздоровительный лагерь от профсоюза направим.
Смерившись с судьбой, Аполлон Иванович взял путевку, и как ему казалось, отправился в последний путь.
В санатории он большую часть времени проводил на берегу моря, сидя на лавочки и с грустью смотря, на набегающие, волны, периодически глубоко вздыхая., в ожидании, что вот-вот, ему станет хуже.
Аполлон Иванович закрыл глаза и представил себя, лежащим в кровати. Юлия Юрьевна причитала, прося, чтобы он не покидал ее, и благодарила за каждый прожитый с ней день. Вокруг кровати стояли сотрудницы его отдела. Элеонора Степановна вытирая слезы, благодарила его за хорошую работу, говорила какой он замечательный человек и настоящий мужчина, самопожертвенно принявший на себя вызов врача психиатра. Ниночка вся в слезах обещала больше никогда не приставать к нему с блузочками, только бы он остался с ними. Ему приятно было представлять, как его любят, ценят и уважают. Аполлон Иванович хотел продолжить сладостные представления о завершении своего земного пути, но вдруг их прервал женский голос, обращенный к нему.
- Слежу за вами, вот уже второй день.
Он поднял голову и увидел рядом с собой даму бальзаковского возраста, одетую в свободную яркую тунику и в ее же цвет широкие легкие брюки. В руках она держала сигарету на длинном мундштуке.
- Вы в первый раз в Соленой Магнолии,- спросила она.
.- Да в первый.
- Вы привлекли мое внимание. В вас есть, какая нераскрытость, неопределенность. Кто вы?
- Как кто? Я Гнездовский Аполлон Иванович. А в чем собственно дело?
- А я Афигения Златопольская. Вы слышали обо мне? Я блогерша - миллионщица. Вы знакомы с моими последними постами?
- Да, конечно, знаком – соврал Аполлон Иванович, растерявшись от неожиданного вопроса.
- И какой вам больше всего понравился?
-Я даже не знаю, они мне все очень нравятся, не могу определиться.
- Мой мозг, он все время в смятении. Он все время переваривает новую информацию для контента. Мне кажется, мои подошвы занесли меня к этому месту неслучайно.
- Вы так думаете?
-Дайте мне руку, Казанова Великолепный. Вы не возражаете, если я так вас буду называть? Вам нравится?
-Да, даже очень. Но зачем так меня называть? У меня есть вполне нормальное имя. Вот хотите, я вам паспорт покажу.
- Мы войдем с вами в новый мир с новым именем. Мы отправимся в путешествие по дорогам нейросетей, контента и пиара.
- Вы меня извините, но у меня нет сил идти. Я очень болен, у меня хроническое нервное истощение и еще целый букет заболеваний. Я просто не дойду.
- Вы даже не заметите, как окажитесь в этом мире вместе со мной. А сейчас, я должна покинуть вас. Мне пора, меня ждет Дзен. Я скорее хочу наполнить мой контент новыми мыслями, которые шуршат в моей голове и требуют выпустить их наружу.
- Извините, а Дзен это ваш муж?
-Дзен это мое все!
-Любовник, наверное,- подумал Аполлон Иванович.
-До завтра Казанова Великолепный.
Афигения Златопольская повернулась, и пошла вдоль берега моря, снимая себя на селфи.;
- Я ухожу, я не могу остаться. Мне надо в бой вступить с собой. Я иду по берегу, и свежий ветер дует в мои пятки, колышет уши, вздымает волосы! О как мне все это нравиться.
- Ничего не понял, кого и зачем она наполняет,- подумал Аполлон Иванович,- Возможно, она тоже наша.
Он снова глубоко вздохнул, и вслух сам себе констатировал:
-Какое мне до нее дело. У меня хроническое нервное истощение.
Если ему и не было до нее дела, то Афигении Златопольской, очень даже, было дело до него.
- Ну вот, мой друг, я снова здесь. Вы рады?- обратилась она к Аполлону Ивановичу, как обычно, грустившему в одиночестве.
- Да, я очень рад, - правда, совсем без радости ответил он.
- Скажите мне, Вы любите кануны?
--Кануны?
- Я очень люблю кануны. Вот вчера был канун нашей первой встречи. И из этого кануна родился пост. Я не знаю почему, но сегодня я шалая и непонятная, есть какая - то невысказанность и порочность, летающая в воздухе.
- Правда? Я извините, сразу и не заметил. Да пожалуй, что-то такое наблюдается.
Встречи и беседы о совсем непонятных для Аполлона Ивановича вещах продолжались почти десять дней, пока Афигения Златопольская, не сообщила, что настал новый канун, канун ее отъезда.
Проведя последние дни отдыха в одиночестве, и не дождавшись ухудшения своего состояния, Аполлон Иванович вернулся домой.
Дверь ему открыла жена. По ее лицу не наблюдалась радости встречи с мужем, который имел мало шансов, вернуться домой своими ногами.
- Входите, Казанова Великолепный,- строго с порога обратилась она к нему.
-Дорогая, я не понимаю, что это ты говоришь,- снимая ботинки и направляясь в комнату, обратился Аполлон Иванович к своей жене.
В комнате его ждал кошмар, в виде монитора, на котором была открыта страница канала Афигении Златопольской.
-Вот полюбуйся. Ангелина Семеновна мне сегодня открыла глаза на твой моральный облик.
Аполлон Иванович сел перед монитором, и в ужасе прочитал:
- По ялтинским волнам воспоминаний, история нежданной встречи. Часть первая. Посвящается ГАИ.
Далее следовало описание встречи с Казанова Великолепным, при этом упоминалось о порочности ветра, канунах и шуршащих мыслях в голове.
- Юленька, но почему ты решила, что это относится ко мне? ГАИ может быть кто угодно. Причем тут я?
- Только не говори мне, что это посвящено государственной автоинспекции. Читай внизу.
-Санаторий Соленая Магнолия, 20 июля, - прочитал Аполлон Иванович.
Он хотел было что – то сказать, но только сильно надул чеки и проглотил все слова, не выпустив их наружу.
-А эта тень,- Юлия Юрьевна ткнула пальцем в фотографию, - Не узнаешь очертания фигуры? Их невозможно спутать ни с кем, они могут принадлежать только тебе! О, Боже, эту тень бросает барс, готовый к прыжку! - Юлия Юрьевна провела свой взгляд от макушки до ступней Аполлона Ивановича, стараясь найти в его облике, что-то ей неизвестное до селя, но ничего не найдя всхлипнула и вытерла слезы платком,
-Какая гадость. Притвориться больным, вызвать сочувствие и поехать в Крым, что бы встретиться там с ней,- продолжала причитать Юлия Юрьевна.
Аполлон Иванович, закрыл глаза, и ему показалось, что действительно в нем есть, что-то от барса.
- Ну как может такая известная и неординарная женщина, имеющая много опыта общения с людьми, ошибаться. Может она заметила во мне то, что на самом деле не видно,- подумал он.
У него вдруг сами собой расправились плечи, и голова приняла гордое положение, немного откинувшись назад.
- Я не вижу в этом ничего страшного,- уверенно-твердым голосом сказал Аполлон Иванович.
- Ничего страшного? А это: Я помню чудное мгновенье, передо мной явился ты, для судьбоносного сближенья, для вызова моей судьбы! Я помню взгляд орла, и красоту твоих железных рук, - она посмотрела на мужа,- Господи, где она все это в тебе нашла?
-Юленька, но это же метафора, это стихи.
-Конечно, там стихи, а тут проза. 20 лет я жила с монстром, изображающим из себя невинность. Что я теперь буду делать, одна с ребенком. Сереженька, сынок, мы осиротели, нас папа бросил! – в слезах держась за сердце, она повернулась и пошла в комнату сына.
С этого дня жизнь Аполлона Ивановича превратилась в кошмар. Юлия Юрьевна упорно молчала, давая понять, что кормит его исключительно из-за сострадания, а сын, по всей видимости, прочитав, очередную часть волны ялтинских воспоминаний, цинично улыбался:
-Ну, ты пап, даешь. Силен.
Аполлон Иванович пока никто не видел, тайком знакомился с бурной фантазией Афигении Златопольской, и честно сказать, ему очень эта фантазия льстила и нравилась.
Но теперь, выходя погулять, ему казалось, что Афигения Златопольская смотрит отовсюду: с рекламных щитов, этикеток в магазине, с дорожных знаков, и призывает всех читать ее ялтинские воспоминания.
Видя людей смотрящих в свои телефоны, он был уверен, что они читают, не что иное, а Афигению Златопольскую, и показывают на него пальцем:
-Вот смотрите, вот Казанова Великолепный идет,- и при этом злорадно смеются.
До окончания отпуска оставалось четыре дня, и Аполлон Иванович с ужасом думал:
- Знают, ли на работе о его нежданном знакомстве. А если знают? Какой кошмар!
Вся эта ситуация очень сильно угнетала Аполлона Ивановича, и истощала, как ему казалось, и так истощенную нервную систему. Ему было ясно одно, что, по всей видимости, судьбу не переменить.
Под воздействием драматических событий, он принял во внимание, то обстоятельство, что являлся источником вдохновения незаурядной натуры, и надо признаться, это не прошло для него бесследно, характер Аполлона Ивановича заметно изменился.
Настал день, когда Аполлон Иванович вернулся из отпуска на работу.
Дверь широко открылась, и он улыбающийся и загорелый вошел в комнату.
- Привет, дорогуши, скучали без меня?- проведя рукой по голове, и немного растрепав волосы, вернее то, что от них осталось, сказал Аполлон Иванович с порога.
- Как вы отдохнули, Аполлон Иванович?- спросила удивленная Ниночка.
Аполлон Иванович подошел к своему столу, развалился на стуле, и медленно обведя взглядом всех находящихся в комнате, сказал:
- Отдохнул, как положено, каждому нормальному мужчине, отдыхающему без семьи. На все сто, отдохнул.
Оказалось, что публикациями Афигении Златопольской в его родном коллективе никто не интересовался, и естественно о его знакомстве с известной блогершей никому не было известно.
Новость о стопроцентно хорошем отдыхе Аполлона Ивановича мгновенно разнеслась по всему институту, тем более что сам факт был подкреплен его самоуверенным видом, ранее совсем ему не свойственным.
Интрига сделала Аполлона Ивановича центром внимания всего предприятия. Предположений, сплетен, домыслов было море. Надо признаться, что женщины стали смотреть на него совсем другими глазами и даже краснели, когда он разговаривал с ним и делал комплименты.
Никто при Аполлоне Ивановиче больше не разговаривал о женских делах, и даже не помышлял переодеться в его присутствии.
Однажды Элеонора Степановна вызвала его к себе.
Пружинистой, уверенной походкой, с холодной улыбкой флибустьера Аполлон Иванович вошел в кабинет директора.
- Вызывали, Элеонора Спенановна?- оценивающе глядя на женщину, спросил он.
Элеона Степановна смутилась от этого пронизывающего взгляда, и слегка заволновалась.
- Садитесь,- предложила она,- Нам предстоит разговор.
- Благодарю вас, мне крайне это приятно,- садясь на стул и беспечно положа ногу на ногу, ответил Аполлон Иванович.
-Вы уверенны, что приятно?
-Убежден, - уверенно ответил он.
-Однако вы очень самоуверенны.
-Надеюсь, мне это не вредит.
-Видите ли, дело это сугубо интимное. Мне никак не хотелось вторгаться в эту область, но все это приобретает скандальный оттенок, волнует людей, мешает работать.
-Напрасно, мне же сие не мешает.
- Ему не мешает. Какой супермен! Мне, между прочим, известно больше остальных. Я ознакомилась с публикациями «По волнам ялтинских воспоминай» в десяти частях.
- И что же? Каждый человек может иметь свои сугубо личные ощущения. Что тут плохого вы видите?
- Да, но эти воспоминания публикуются в интернете, и какая же характеристика в них вам дается. Извините меня, но вы производите далеко не положительное впечатление.
- А зачем пользоваться чужими впечатлениями, не лучше ли составить свое,- наклонившись, к Элеоноре Степановне с необычайно энергией в голосе провозгласил Аполлон Иванович.
Элеонора Степановна прикрыла от смущения глаза руками и пошептала:
-Идите, идите Казанова Великолепный.
Выйдя из кабинета, Аполлон Иванович уверенной походкой пошел по коридору, периодически ловя на себе уважительные взгляды, которые его несколько не смущали, так как он к ним уже привык.
Однажды вечером Аполлон Иванович в хорошем настроении пришел домой. Его встретила жена.
-Что можно тебя поздравит?
-Изволь, если тебе доставит это удовольствие.
-Что получил отставку?
- О, как не смешно.
-Прочти, что пишет твоя Афигена. Вот окончание ялтинских воспоминаний.
И Анна Юрьевна прочла:
Я ухожу опять по гальке, подальше от тебя мой друг, прощай смешное навожденье, пришло иное вдохновенье. Себя не жаль, тебя мне жаль.
Она отреклась от тебя, заманила в свои сети и использовала твой образ, причем надуманный. А теперь еще и жалеет тебя. А ты, хвост распушил, возомнил себя не понятно кем.
Аполлон Иванович закрыл глаза, и ему привиделось, что у него вырос большой павлиний хвост. Вокруг него стоят люди, и бессовестно смеются, явно над ним. Позади его стоит Афигения Злотопольская и с наслаждением выдирает перья, смеясь грохочущим смехом и кидая их в толпу.
Он открыл глаза и посмотрел на жену грустными глазами кота, просящего корм.
-- Какой же я дурак! Прости меня, если сможешь.
Анна Юрьевна улыбнулась, и прижала его голову к своей груди:
- Не волнуйся так, Казанова Великолепный, ты у меня такой не защищенный, такой наивный. Я много пережила за эти дни, ну да ничего, все устаканится теперь. Ведь на самом деле ты хоть и не Казанова, но действительно Великолепный, жаль, что я этого раньше не замечала.