— Что значит «Открой, это мы!» в два часа ночи?! — воскликнула я, замерев у дверного глазка.
Сердце заколотилось где-то в горле. В глазке маячили две размытые фигуры. Одна взрослая, другая... поменьше?
— Лера, ты чё там застряла? Холодно вообще-то! — донёсся приглушённый голос, до тошноты знакомый.
Андрей. Мой бывший. Которого я не видела три года.
— Ты совсем там... того? — я даже говорить нормально не могла, язык будто распух. — Какого лешего припёрся? Еще и... с кем ты там?
— С Никитой, с кем ещё-то?
Колени внезапно стали ватными. Никита. Имя, которое я старательно выковыривала из памяти всё это время. Имя, от которого левый локоть до сих пор начинал зудеть — дурацкая реакция организма на стресс.
— Отвали, а? — я прислонилась лбом к двери. — Завтра... то есть уже сегодня мне на работу к восьми. Разберёмся потом как-нибудь.
По ту сторону двери повисла тишина. Потом шёпот. Потом детский голос:
— Мамулька, открой! Я замёрз и хочу писать!
Внутри что-то скрутилось и лопнуло, как перетянутая резинка. Пальцы сами потянулись к замку.
Андрей выглядел постаревшим и почему-то меньше ростом. Волосы поредели, а под глазами набрякли такие мешки, будто он не спал неделю. От него разило перегаром и сигаретами.
А вот Никита... Господи! Он вырос. Конечно, он вырос, ему уже шесть. Лопоухий, как и прежде. Челка неровно подстрижена. В руках — потрёпанный рюкзак с человеком-пауком.
— Мам, можно я в туалет? — он протиснулся мимо, не дожидаясь ответа, и скрылся в коридоре. Как будто и не было этих трёх лет, как будто он просто вышел на минутку.
— Ну и какого... — начала я, но осеклась. В горле стоял ком размером с кулак.
Андрей переминался с ноги на ногу, не решаясь войти.
— Лер, прости за время... Бабка моя... того. В больнице. Сказали, до утра вряд ли дотянет. А пацана куда? С собой в реанимацию? — он говорил отрывисто, глотая окончания. — Думал к Маринке, но она съехала куда-то.
— В два часа ночи, Андрей? Серьёзно? — я скрестила руки на груди, чувствуя, как под рёбрами закипает что-то тяжёлое и мутное.
— А ты трубку днем почему не брала?
— Потому что номер сменила. Год назад.
— А этот откуда у меня?
— Без понятия.
Из ванной послышался шум воды. Никита начал напевать что-то несуразное — у него всегда была эта привычка, петь в туалете.
— Как ты нас вообще нашёл? — я понизила голос.
— Марго сказала.
— Какая ещё Марго?
— Ну, эта твоя... подружка бешеная. С фиолетовыми волосами.
— Маргарита? — я почувствовала, как пол уходит из-под ног. — Она тебе адрес дала? С чего вдруг?
Глаза Андрея забегали.
— Ну... она сказала, что ты... скучаешь.
В этот момент моя стиральная машинка в ванной издала финальный писк. Никита тут же заорал:
— Ой! Мам! Тут что-то пищит! Я не трогал!
Андрей воспользовался паузой и протиснулся в квартиру, прикрыв за собой дверь.
— Сколько-сколько? — сердито прошипела я. — Только честно.
— Три часа, максимум четыре. Туда-обратно. Бабка совсем плоха.
От Андрея пахло чужой жизнью, в которой мне не было места. Я вдруг заметила обручальное кольцо на его пальце. Новенькое, блестящее.
— Пасть захлопни, — раздраженно буркнул он, перехватив мой взгляд. — Уже год как. Она хорошая.
— А где ж хорошая-то сейчас?
— В командировке.
— Ага.
Никита выбежал из ванной с мокрыми руками и остановился, глядя на нас, будто забыл, куда шёл. Потом его взгляд упал на холодильник, обклеенный магнитами.
— Ух ты! Динозавры! — он подбежал и начал рассматривать коллекцию, которую я собирала последние полгода. Маленькие магниты-фигурки, по одному на каждую зарплату. Маленькая радость.
— Это тираннозавр? — Никита показал на зеленого динозавра.
— Нет, это... — я осеклась. — Да, это он.
Что-то неправильное было в его вопросе. Что-то кольнуло под сердцем острой иголкой.
— Никит, иди сюда, — я опустилась на корточки и протянула руки. Он неуверенно приблизился. — Ты помнишь, как мы ходили в музей? Там были динозавры. Большие такие. Ты еще испугался трицератопса.
Никита смотрел на меня пустыми глазами. Потом перевел взгляд на Андрея.
— Пап, мы были в музее?
Меня будто окатили ледяной водой.
— Он не помнит, — произнес Андрей, не глядя на меня. — Он ничего не помнит, Лер. Совсем. Врачи говорят, защитная реакция на стресс.
Я отошла к окну. За стеклом — темнота и редкие огни спящего района. Обычно вид из окна успокаивал меня. Сейчас же всё внутри скрутило в тугой узел.
— Сколько ты там сказал? Три-четыре часа?
— Максимум.
Я повернулась. Никита снова изучал холодильник, водил пальцем по динозаврам, беззвучно шевеля губами.
— Раздевайся, — сказала я Никите. — И мой руки нормально, а не как сейчас. Чай будешь?
Его лицо просветлело:
— С печеньками?
— Посмотрим, что там осталось от печенек.
Я взглянула на Андрея:
— А ты даже не думай раздеваться. Ключи от машины где?
— В куртке.
— Давай сюда.
— Чё?
— Ключи давай, говорю. Поеду с тобой.
— Зачем? — он нахмурился.
— Затем, что иначе ты не вернёшься через три часа. И через четыре не вернёшься. Я тебя знаю, Андрюша. Заедешь по дороге за водочкой, потом ещё куда-нибудь. И привезёшь ребёнка в лучшем случае к обеду.
Он хотел что-то возразить, но промолчал. Достал ключи и бросил мне. Они звякнули о ладонь — чужие, холодные.
— Никит, — позвала я, — мы сейчас уедем ненадолго. Тебе придётся тут самому посидеть.
— Я умею, — серьёзно кивнул он.
— Телевизор не включай, соседи спят. Вот пульт от компьютера, можешь мультики посмотреть. Печенье в верхнем шкафчике.
Я лихорадочно металась по квартире, натягивая джинсы под домашнюю футболку, запихивая ноги в ботинки. Схватила телефон, кошелёк.
— Мы скоро вернёмся, — я присела перед Никитой. — Открывать никому нельзя, понял? Даже если скажут "Открой, это мы".
— Я знаю, — он важно кивнул. — Мне Светка тоже так говорит.
Светка. Наверное, она. Новая жена. Хорошая.
У двери я обернулась. Никита уже устроился на диване с пультом в руках. В этой позе, с чуть наклонённой набок головой, он был точной копией Андрея. Та же морщинка между бровей, тот же жест — почёсывание левого уха, когда сосредоточен.
— Слушай, — начал Андрей, когда мы вышли на лестничную клетку. — Я правда не думал...
— Заткнись, — оборвала я. — Просто... заткнись, ладно? Поехали к твоей бабке. И чтоб без глупостей.
В машине, пропахшей сигаретами и дешёвым освежителем воздуха, я вцепилась в руль до побелевших костяшек.
— Он совсем меня не помнит? — спросила я, не глядя на Андрея.
— Врачи говорят, может вспомнить. Когда-нибудь. Если захочет.
— Если захочет, — эхом повторила я.
Мотор заурчал. Фары выхватили из темноты пустую дорогу.
— Ты же вернёшься? — вдруг спросил Андрей. — К нему. После больницы.
Я не ответила. Мы выехали со двора и влились в пустые ночные улицы. Где-то там, в моей квартире, мой сын, который не помнит, что я — его мать, смотрел мультики и ел печенье, спрятанное в верхнем шкафу.
"Открой, это мы" — звучало в голове эхом. Я не знала, чем закончится эта ночь. Но чувствовала: что-то давно запертое внутри меня наконец открылось. И теперь предстояло заново учиться жить с этой открытой дверью.