"Я многое повидал за свои века… И знаю одно: людская злоба страшнее любой нечисти. Демоны, вурдалаки, проклятия — это всё страшно. Но нет ничего ужаснее, чем человек, который решает играть судьбами других. Особенно если этот человек думает, что ему всё можно…"
В одной деревне жила старостиха Евдокия. Женщина властная, жестокая, крутить людьми умела, как верёвками. Кто не слушался — горе тому, кто спорил — сломается, а если уж кто по-своему сделал, так лучше сразу из деревни податься, пока не поздно.
Все её боялись. И уважали, разумеется, ведь именно она держала порядок, помогала решать споры, знала, кого с кем женить, кому с кем торговать, кому лучше держаться подальше. Никто не смел ей перечить. Даже батюшка в храме говорил с ней почтительно.
Но страх — вещь коварная. Чем больше люди боятся, тем сильнее злой человек чувствует свою власть. Евдокия привыкла, что в деревне всё происходит так, как хочет она.
У неё был внук — Василий. Парень работящий, крепкий, видный. По нему девки сохли, матери мечтали отдать своих дочерей в дом старостихи. И она, конечно, уже приглядела ему пару — Татьяну, дочь зажиточного кузнеца. Красивая, смирная, с богатым приданым.
Но Василий выбрал не её.
Полюбил он Настю — тихую, скромную девушку, которая жила на отшибе. Настя была дочерью знахарки. Люди к той знахарке ходили часто — кто с болезнями, кто с бедами, кто с просьбами о приворотах и отворотах. Но доверия к ней не было. Всё же не обычная баба, а с травами да заговорами, кто знает, что она ещё может?
Настя, хоть и была красавицей, жила бедно. Без отца, без земли, только мать её и маленькая изба за деревней, скромное хозяйство и невеликие подношения за услуги знахарки. Но Василий её полюбил. И сказал бабке, что женится.
Старостиха смеялась сначала. Думала - дурь молодецкая, пройдёт.
Но не прошло.
Тогда она пошла другим путём.
— Васька, ты не понимаешь, куда лезешь. Ведьмы они, знахарки эти. Сгинешь с ней, пропадёшь, — говорила она.
— Мамка её помогла людям больше, чем ты за всю жизнь, — отвечал он.
— Да я этой ведьме головы не снесла, так ты её дочку в дом притащить решил? Ты меня в гроб загнать хочешь?
— Я люблю её, баб.
— Любовь твоя до первой беды, а беда придёт.
И пришла. Только совсем не та, что старостиха хотела.
***
"Любовь — это, конечно, дело великое. Но если кто-то решит, что она важнее власти и порядка, всегда найдётся тот, кто начнёт бороться с ней. И часто этот кто-то – вовсе не судьба, а человек, что считает себя выше всех. Так было и в той деревне…"
Евдокия не собиралась мириться с тем, что её внук собирается связать свою жизнь с «ведьминой дочерью». Василий упрямился, но она знала – упрямство можно сломать.
Сначала она попыталась надавить на саму Настю.
— Девка, послушай меня, — говорила она, явившись к знахаркиной избе, — Василий – не для тебя. Он не знает, что творит, но ты ведь умная, понимаешь, что из этого ничего хорошего не выйдет?
Настя смотрела на неё спокойно, молча.
— Хочешь, чтоб его в деревне ни во что не ставили? Чтоб его дети по миру шли, как ты сейчас? Думаешь, любовь твоя его накормит?
Настя продолжала молчать, но по глазам было видно – слова старостихи ранили её.
— Отпусти его, и мы забудем об этом.
Но Настя только выдохнула:
— Если он сам уйдёт – я не стану держать. А если нет… значит, так суждено.
Евдокия ушла, стиснув зубы.
Разговорами тут не поможешь.
Тогда она взялась за другие способы.
В деревне поползли слухи. Будто Настина мать не просто знахарка, а самая настоящая ведьма. Будто она могла не только лечить, но и губить. Будто у неё в погребе хранятся не только травы, но и что-то куда более тёмное.
Через пару недель даже те, кто ещё недавно благодарил старую знахарку за помощь, стали обходить её дом стороной.
Насте было тяжело. Но самое страшное случилось потом.
Её мать пропала.
Утром женщина ушла в лес за травами – и не вернулась. Искали её всем селом, кричали, звали – но нашли только к вечеру, у реки.
Лицо её было бледным, губы посиневшими, а на шее — след от верёвки.
В деревне говорили разное. Кто-то шептал, что сама она в воду пошла, не выдержав позора. Кто-то – что это наказание за её ведьминские дела.
А кое-кто знал правду.
Но молчал.
***
"Человеческая ненависть — штука страшная. Её не сожжёшь в печи, не смоешь водой, не задушишь во сне. Если уж человек решил, что он прав, то свернуть его с этой дороги почти невозможно. Евдокия так и шла — прямо, не оглядываясь. И даже не понимала, что сама себе яму роет…"
После смерти матери Настя осталась одна. Люди в деревне окончательно отвернулись от неё — то ли боялись, то ли просто не хотели связываться. Кто-то шептался, что девку нужно прогнать, чтобы не накликала беду. Кто-то говорил, что лучше бы она сама вслед за матерью в реку пошла.
Но рядом был Василий. Он не испугался, не бросил её. Наоборот, стал ещё твёрже в своём решении:
— Теперь точно женимся.
И поставил бабку перед фактом.
Евдокия смотрела на него долго, молча. В глазах её пылал холодный огонь.
— Женись, — сказала она, наконец. — Только потом не жалуйся.
Через неделю в деревне готовились к свадьбе. Кто радовался, кто сплетничал, но почти никто не сомневался — это не кончится хорошо.
А в ночь перед венчанием случилось то, чего никто не ожидал.
Кто-то поджёг дом Насти.
Огонь вспыхнул резко, сразу жадно охватив стены. Сухая древесина загудела, пламя рвануло вверх, и уже через несколько минут крыша полыхала, как факел. Люди услышали треск, побежали к дому, но сделать ничего не могли — пожар набирал силу слишком быстро.
— Девка там! —закричали.
— Васька! — заколыхалась толпа.
Он уже бежал.
Кинулся в огонь, даже не думая. Люди пытались его удержать, но он был сильнее, быстрее.
— Настя!
Сквозь пламя, сквозь дым, сквозь ужас, что сжал грудь, он ворвался внутрь.
Но Настя не отозвалась.
Он нашёл у дальней стены. Обугленные стены, ядовитый дым, глухая тишина. Она лежала у самого окна, будто пыталась выбраться, да не успела.
Когда люди вытащили Василия из огня, он был жив, но сильно обгорел.
Он умер на руках у старостихи, едва успев прошептать её имя.
А потом, когда всё закончилось, когда дом сгорел дотла, а в деревне наступила зловещая тишина, люди увидели, как Евдокия сидит посреди двора, сжав руками голову, и шепчет:
— Не так… Не так должно было быть…
Только никто уже не спрашивал, как именно должно было быть.
И никто не знал, что ждёт её дальше.
***
"Есть одна простая истина: за всё приходится платить. Вопрос только в том, чем и когда. Иногда плата приходит сразу, иногда даёт человеку пожить подольше, чтобы он сам осознал, что натворил. Так было и с Евдокией…"
После той ночи в деревне стало тихо. Будто пепел от сгоревшего дома осел не только на земле, но и в сердцах людей. Они перестали шептаться, перестали коситься на старостиху, перестали даже смотреть в её сторону.
Потому что Евдокия… сломалась.
Она больше не ходила по деревне гордой поступью, не распоряжалась, не давала указаний. Она просто сидела на завалинке своего дома, раскачиваясь вперёд-назад, и шептала что-то бессвязное.
Поначалу ей пытались помогать. Приносили еду, кто-то даже заходил поговорить. Но от неё веяло таким холодом, таким ужасом, что даже самые сердобольные бабки вскоре перестали к ней наведываться.
А потом в деревне начали происходить странные вещи.
Сначала пропали собаки. Просто исчезли, будто их и не было. Потом у людей стали находиться порченые вещи — сломанные зеркала, сожжённые кресты, куклы с воткнутыми в них иголками.
А потом начались… ночи.
Каждую ночь в деревне слышались шаги. Необычные, скребущие, будто кто-то шёл по земле босиком, волоча за собой что-то тяжёлое.
Кто-то говорил, что видел у дома Евдокии тень. Высокую, чёрную, и веяло от неё дымом.
А однажды утром старостиху нашли полумёртвой.
Она сидела у своего крыльца, сжимающая в руках седые клочья собственных волос. Лицо было исцарапано в кровь, глаза вытаращены, рот открыт в беззвучном крике.
Она не говорила.
Не двигалась.
Не реагировала ни на что.
Жила ещё несколько месяцев. Дожила до зимы, а потом как-то раз просто не вышла из дома.
Когда соседи зашли проверить, её нашли в углу комнаты. Сутулую, с иссохшим лицом, сжавшуюся в комок.
А на полу перед ней был след… Будто босые ноги стояли в куче пепла, а на деревянном полу вокруг следов этих ног, были обуглены доски.
"Я многое повидал за свои века… И знаю одно: люди боятся проклятий. Но самое страшное проклятье – это жить, зная, что ты сам разрушил свою жизнь. Что ты сам привёл зло в этот мир. И что даже смерть тебе теперь не облегчение, а лишь начало чего-то куда более жуткого."
Автор: Сергей Монеткин
Спасибо за прочтение!💜💜💜