Корпус и советнический коллектив стали готовиться к выезду в район реки Аргандаб на операцию, а меня советник начальника штаба корпуса хотел оставить в числе дежурных по советническому штабу.
Я от этого отказался под предлогом того, что на операцию выезжают работники прокуратуры, и я, как советник, обязан участвовать с ними во всех мероприятиях.
Это решило дело, так как я руководствовался Положением о военных советниках.
На самом деле мне хотелось принять участие и из интереса, и из некоторых личных соображений, поскольку, в то время статус участника боевых действий, дававший право на некоторые на льготы, присваивался по представлению старших коллективов тем советникам, которые участвовали в боевых операциях.
Льготы были существенными: и беспроцентные кредиты, и внеочередное обслуживание в торговых, культурных и прочих государственных организациях, и бесплатный проезд на городском транспорте, и освобождение от части подоходного налога, и дополнение к пенсии, и еще кое-что. Имело смысл получить такие льготы. Ну и не хотелось быть в числе второстепенных персонажей в обстановке войны.
Заросли "зеленки" в районе реки Аргандаб были густыми. От города далеко и формирования душманов там располагались вольготно. Настало время провести их «зачистку».
Коллектив советников вместе с корпусом убыл в район реки Аргандаб, а я со следователем моей подсоветной прокуратуры убыл в расположение командного пункта корпуса, расположенного в другом месте.
На второй день операции на КП поступило сообщение о групповом дезертирстве в ночное время солдат корпуса 15-й мотострелковой дивизии.
Командующий корпусом направил к месту события одного из офицеров штаба и военного следователя, а старший советник командующего направил естественно меня.
Нам выделили БТР и мы выехали во второй половине дня по дороге, ведущей через зеленую зону в сторону Пакистана.
При въезде в зеленку я увидел, что с обеих сторон дороги обочины уставлены вплотную одна к одной сгоревшей техникой. Там были танки, БТРы, автомашины ЗИЛ, «Колхида» и другие. Следователь пояснил, что это подбитая из зеленки техника, которую установили так для предотвращения обстрелов и нападений из засады. Такая картина продолжалась примерно в течение десяти минут нашей поездки, честно признаюсь, меня впечатлила!
Но, как говорят французы - «à la guerre comme à la guerre», или «на войне, как на войне», и вскоре я перестал думать о возможной опасности, и с интересом наблюдал за дорогой.
Мы проезжали мимо блокпостов наших советских войск – БТРов, стоявших у дороги.
В то время боевые действия по прочесыванию местности стали проводить силами окрепшей при президенте Наджибулле армии ДРА, а наши войска обеспечивали прикрытие, и в критических случаях направлялись на участие в боестолкновениях.
Проезжая мимо постов я заметил, что вся поверхность земли и дороги в районе БТРов устлана сплошным слоем стрелянных гильз и понял, что в ночное время производится непрерывная стрельба для предотвращения нападения.
Через какое-то время мы прибыли в район сосредоточения, представились командиру 15-й мотострелковой дивизии и советнику командира, и сообщили о целях прибытия - расследовать случай группового дезертирства.
Из полученной информации мы узнали, что в ночное время, когда приостанавливались боевые действия, командир подразделения, проверяя посты в местах расположения личного состава, обнаружил отсутствие группы сарбосов во главе с их командиром.
Была предпринята попытка прочесать прилегающую местность, которая результатов не дала.
Я дал совет следователю допросить всех командиров, причастных к этому происшествию и сарбосов, находившихся в том же районе.
Поскольку в это время шли боевые действия и гремели выстрелы из минометов, орудий и автоматные очереди с обеих сторон, приняли решение отложить следствие до темноты, когда бой прекратится.
Я дал совет повторно допросить командира подразделения и его подчиненных о том, как был организован контроль за личным составом в ночное время.
В ночное время всех передопросили без ощутимого результата. Никто ничего не видел и не слышал.
Командиры утверждали, что постоянно обходили подразделения, но не смогли предотвратить побег.
Караульные посты были организованы, однако часовой убежал вместе с остальными.
Так прошла ночь под периодическую стрельбу. Под утро мы немного поспали на выданных нам матрацах и, позавтракав, доложили командиру дивизии и его советнику о результатах следствия.
Советник матерился, командир сетовал на обстановку, а я дал совет следователю возбудить уголовное дело и после окончания операции более детально выяснить обстоятельства и принять меры к наказанию виновных.
После этого мы выехали на БТРе в обратный путь.
Дело было в дневное время и мы, с учетом наших постов, особенно не опасались нападения ехали сидя на броне.
Когда уже подъезжали к Кандагару, из зеленки раздалась пулеметная очередь и мимо нас с характерным свистом «тюф-тюф-тюф» пролетели пули,
Я, следователь и переводчик мигом слетели в открытый люк БТРа и больше не высовывались. Да и больше по нам не стреляли.
Хорошо, что не ударили гранатометом. «Тьфу-тьфу», чтобы не сглазить.
Когда мы прибыли на КП, доложили старшему советнику и командующему о результатах поездки и продолжили находиться на командном пункте.
Больше происшествий до конца операции не случилось и мы благополучно возвратились в расположение.
***
Операция, которую Главный военный советник при подведении итогов назвал решающей, покончившей с врагами «окопавшимися» вокруг Кандагара, завершилась.
Руководство ДРА, то-ли заблуждаясь в выводах, то-ли вводя кого-то в заблуждение, называло результаты операции окончательной победой над враждебными силами в провинции Кандагар, хотя обстрелы расположения корпуса и советнического городка со временем возобновились.
Для подведения итогов операции прибыли даже Президент и Министр обороны ДРА.
Министр обороны, для придания результатам операции и своей роли в ней особого значения, занялся делами, мало связанными с задачами Министерства обороны. С целью искоренения условий для последующей активизации сопротивления он приступил к решению вопросов привлечения к уголовной ответственности лиц, задержанных в ходе операции в качестве военнопленных.
Поскольку душманы под давлением правительственных войск рассеялись по Кандагару и окрестным кишлакам, Кандагар и эти кишлаки подверглись зачистке и все подозреваемы были задержаны.
Подозревали всех, мужчин соответствующего возраста, попавших под руки.
Тюрьма (мобас) ХАД была переполнена и оперативно-следственные органы ХАД не справлялись с расследованием причастности указанных лиц к сопротивлению.
Министр Обороны ДРА, ссылаясь на Закон «О военном положении», согласно которому подследственность и подсудность полностью переходила к военным следственным и судебным органам, собрав судебных и прокурорских работников, приказал принять к производству дела в отношении всех задержанных и закончить их расследование и судебное рассмотрение в кратчайший срок. На все - не более десяти дней.
Временно исполнявший обязанности председателя военного суда молодой офицер, которому принадлежность к органу правосудия и к партии «Парчам», по его мнению, давала право высказать свое особое мнение, расходящееся с мнением Министра Обороны, попросив слово, высказал свое суждение, что уголовные дела должны расследоваться и рассматриваться судом в установленные законом сроки.
Военный прокурор Мухаммад Исмаил по этому поводу благоразумно промолчал.
Я, присутствуя на этом совещании, увидел, что Министр обороны наливается нездоровыми чувствами, которые могут привести к непредсказуемым последствиям, решил вмешаться в дискуссию и, представившись Министру Обороны, высказал свое мнение, что при особо напряженной работе поставленная задача может быть выполненной в установленный им срок, и будут приняты меры к ее выполнению в более короткие сроки.
Это сразу снизило напряженность в обстановке совещания и я получил от Министра указание лично проконтролировать выполнение этих задач, на что я ответил: «Есть, господин Министр Обороны».
На этом совещание было окончено. Поскольку дело было в конце дня, я сообщил прокурорам, что все детали обсудим и согласуем завтра, и зашел в советнический штаб.
Там находился офицер группы Генерал-полковника Варенникова, который, узнав, что я советник военного прокурора, дал мне такое же указание, которое дал Министр Обороны.
Я не стал устраивать дискуссий на тему соответствия этих указаний требованиям процессуального законодательства и заверил, что будут приняты все возможные меры.
При этом я понимал всю нереальность выполнения таких указаний весьма ограниченным силами военной прокуратуры и суда, однако, имея изрядный служебный опыт, понимал, что страсти, вызванные «победоносной» военной операцией, вскоре улягутся, жизнь войдет в свою колею, а большие начальники забудут о своих указаниях.
Но все возможное сделать необходимо. Идет война, мы – военные люди и приказы надлежит выполнять точно, беспрекословно и в срок.
На следующий день мы с прокурором отправились в тюрьму ХАД.
Она была переполнена. На двухэтажных нарах густо располагались сидельцы, которые не производили впечатление угнетенных своим положением людей.
Они о чем-то между собой живо общались и, очевидно даже шутили, поскольку посмеивались.
Это, конечно, было бравадой, но вместе с тем сказывалось убеждение, что все в воле Аллаха.
Я расспросил некоторых из них о причинах их ареста. Они сообщили, что являются жителями кишлаков. В вооруженном сопротивлении не участвовали. Были задержаны при прочесывании кишлаков, как подозреваемые.
Это мне было понятно. Даже, если они ярые душманы, они в этом не признаются даже под силовым воздействием, так как это грозит серьезными последствиями, вплоть до смертной казни, и учитывая, что в кишлаки после окончания боевых действий свободного доступа нет, рассчитывают на недоказанность.
Уяснив ситуацию, я стал размышлять, какие есть возможности для их изобличения.
Конечно, только косвенными доказательствами.
Для этого их следует детально допросить о том, в каком кишлаке они жили. Какой их состав семьи. Как зовут каждого из родственников. Какие даты их рождения. Какие у них трудовые профессии. Какое имущество у семьи.
Если эти сведения будут выдуманными, то при повторных допросах возникнут противоречия, поскольку запомнить все ранее данные показания в деталях будет невозможно.
А противоречия будут косвенными доказательствами их принадлежности к душманам.
Кроме того, всех их необходимо подвергнуть медицинскому освидетельствованию с целью выявления у них отсутствия занятия тяжелым крестьянским трудом. Война уже продолжалась не один год и за это время трудовые мозоли должны исчезнуть, так как основным орудием их «трудовой» деятельности были автоматы, пулеметы и другие виды вооружения.
Кроме того, при освидетельствовании необходимо обратить внимание на следы стрельбы из автоматов и пулеметов: характерные следы воздействия на тело прикладов при стрельбе и на мозоли от нажатия на курок на пальцах рук.
Если будут называть вид своей трудовой деятельности, то подробно допросить о самом процессе трудовой деятельности и в последующем провести экспертизу с соответствующим специалистом.
Уяснив для себя изложенный объем следственных действий, я все это записал в виде указаний (советов) и поручил переводчику все максимально точно перевести, а перевод каждому оперативному работнику законспектировать.
После этого все без исключения приступили к работе в расположении мобас ХАД, а я и военный прокурор контролировали ход следственной работы.
Вопреки моим ожиданиям, офицер аппарата генерала Варенникова еще некоторое время старался вникать в ход расследования, напоминая, что эта работа на особом контроле, но со временем вся группа генерала Варенникова убыла из Кандагара, так как война была в разгаре во всем Афганистане.
Следственная работа была проведена, конечно не в 10-ти дневный, а тем более не в 5-ти дневный срок, но как и всему, подошло ее окончание.
По результатам следствия примерно 2/3 подозреваемых отсеялись и были отпущены в свои кишлаки, а остальных осудили к примерно одинаковым срокам лишения свободы и они пополнили уже общую мобас.
Моя служба военным советником военного прокурора Второго армейского корпуса ДРА продолжила свое шествие своим чередом - советы следователям и прокурорам по расследованию уголовных дел, прокурорские проверки частей корпуса и т.д.