Российские военные освободили Курскую область. Не всю пока, кое-где всё ещё проводят зачистку.
Но Суджа снова наша, а ВСУ отступают, неся внушительные потери в живой силе и технике. В минувшую пятницу в Минобороны сообщили о 69 120 погибших и раненых украинцах. Не о военнослужащих – президент России неспроста уточнил, кто они такие на самом деле. Террористы. И – точка. Восемь месяцев длилась курская операция. Восемь месяцев наши сограждане находились в оккупации. Как при немцах! Записки об оккупации пожилой жительницы села Мартыновка, не дожившей до освобождения, поместили в местный музей, но в памяти народной они наверняка займут место наравне со страничками блокадного дневника ленинградской школьницы Тани Савичевой.
Но это – завтра. А сегодня неплохо бы разобраться в смятении чувств. Чтобы найти ответы на самые наболевшие, хотя и очевидные вопросы. Отчего не покидает чувство явной личной вины и сопричастности? Что теперь будет с людьми, лишившимися крова и близких, примерно понятно и так – их государство в беде не оставит. Пережили и Беслан, и Дубровку, и много чего ещё – знаем наверняка. А как быть с эмоциями и ощущениями? Психологи тут едва ли помогут, согласитесь. Как местным, пережившим этот бандитский наскок, общаться с соседями с той стороны украинской границы? Раньше они вместе – на рынок по выходным, вместе – с рынка. Братство и благолепие. А как теперь? Мы не знаем, сколько погибло наших. Как это принять? И как с этим жить? А ещё небезынтересно, как поступят со сдавшимися в плен украинскими террористами. Хорошо бы этот непраздный вопрос прояснить. Хорошо бы прояснить и другой вопрос – с гражданскими пленными. Уполномоченный по правам человека Татьяна Москалькова упомянула, что российская сторона ведёт переговоры с Украиной о возвращении 76 жителей Курской области, находящихся в украинском городе Сумы. В украинском плену фактически. Через год, или чуть позже, в Курской области поставят памятник – похожий на тот, что стоит в Трептов-парке Берлина: русский солдат с маленькой девочкой на руках и с огромным мечом в руке. Или это будет монумент той самой бабушке, умершей от голода и холода в оккупации. Это – по праву. Чтобы помнили.