Городок Б. очень повеселел, когда начал в нем стоять *** кавалерийский полк. А до того времени было в нем страх скучно. Когда, бывало, проезжаешь его и взглянешь на низенькие мазанные домики, которые смотрят на улицу до невероятности кисло, то… невозможно выразить, что̀ делается тогда на сердце: тоска такая, как будто бы или проигрался, или отпустил некстати какую-нибудь глупость, одним словом: не хорошо. Глина на них обвалилась от дождя, и стены вместо белых сделались пегими; крыши большею частию крыты тростником, как обыкновенно бывает в южных городах наших; садики, для лучшего вида городничий давно приказал вырубить. На улицах ни души не встретишь, разве только петух перейдет чрез мостовую, мягкую как подушка от лежащей на четверть пыли, которая при малейшем дожде превращается в грязь, и тогда улицы городка Б. наполняются теми дородными животными, которых тамошний городничий называет французами. Выставив серьёзные морды из своих ванн, они подымают такое хрюканье, что проезжающему остается только погонять лошадей поскорее.
Великолепно описана убогость, не правда ли!? Что самое интересное, проезжая в 70-годы прошлого века по отдельным поселкам российской глубинки, сам видел свиней, лежащих в лужах. «А кому они мешают, как будет смеркаться, сами разойдутся по домам», - флегматично отвечали местные. Во истину, в России мало что меняется.
«Говорят, что небезызвестный вам Козьма Прутков сказал однажды: «Настоящая жизнь в городе начинается только тогда, когда в него входят военные». Впрочем, может быть, он этого и не говорил». Помните? Советский фильм «О бедном гусаре замолвите слово». И действительно, как метко подмечено.
«Но как начал стоять в уездном городке Б. кавалерийский полк, всё переменилось. Улицы запестрели, оживились, словом, приняли совершенно другой вид. Низенькие домики часто видели проходящего мимо ловкого, статного офицера с султаном на голове, шедшего к товарищу поговорить о производстве, об отличнейшем табаке, а иногда поставить на карточку дрожки, которые можно было назвать полковыми, потому что они, не выходя из полку, успевали обходить всех: сегодня катался в них маиор, завтра они появлялись в поручиковой конюшне, а чрез неделю, смотри, опять маиорский денщик подмазывал их салом. Деревянный плетень между домами весь был усеян висевшими на солнце солдатскими фуражками; серая шинель торчала непременно где-нибудь на воротах; в переулках попадались солдаты с такими жесткими усами, как сапожные щетки. Усы эти были видны во всех местах. Соберутся ли на рынке с ковшиками мещанки, из-за плеч их, верно, выглядывают усы. На лобном месте солдат с усами уж верно мылил бороду какому-нибудь деревенскому пентюху, который только покряхтывал, выпуча глаза вверх. Офицеры оживили общество, которое до того времени состояло только из судьи, жившего в одном доме с какою-то диаконицею, и городничего, рассудительного человека, но спавшего решительно весь день: от обеда до вечера и от вечера до обеда. Общество сделалось еще многолюднее и занимательнее, когда переведена была сюда квартира бригадного генерала. Окружные помещики, о которых существовании никто бы до того времени не догадался, начали приезжать почаще в уездный городок, чтобы видеться с господами офицерами, а иногда поиграть в банчик, который уже чрезвычайно темно грезился в голове их, захлопотанной посевами, жениными поручениями и зайцами. Очень жаль, что не могу припомнить, по какому обстоятельству случилось бригадному генералу давать большой обед»
Очередная, короткая, искромётная, яркая повесть, в которой сочетаются элементы сатиры, иронии и глубокого психологизма. Ах, эта «Коляска» Гоголя! Читаешь и думаешь: как же так, ну как можно было так вляпаться в историю с коляской? Гоголь, как всегда, доводит ситуацию до абсурда, чтобы мы, читатели, и посмеялись, и задумались. Это – восхитительно!
Вот представьте: живет себе помещик Чертокуцкий, человек, в общем-то, не злой, но уж больно тщеславный. Ну, знаете, такой тип, который любит покрасоваться, пустить пыль в глаза, а сам, может, и не очень-то чего стоит. И вот он, видимо, от скуки или от желания быть «важным», решает похвастаться перед местным обществом своей новой коляской. Ну, коляска — это вам не шутка, это статус, это шик, это «посмотрите, какой я успешный».
«„Мне кажется, ваше превосходительство“, заметил полковник: „нет лучше коляски, как венская“.
„Вы справедливо думаете, пуф, пуф, пуф“.
„У меня, ваше превосходительство, есть чрезвычайная коляска настоящей венской работы“.
„Какая? Та, в которой вы приехали?“
„О, нет. Это так, разъездная, собственно для моих поездок, но та… это удивительно, легка как перышко, а когда вы сядете в нее, то просто как бы, с позволения вашего превосходительства, нянька вас в люльке качала!“
„Стало-быть покойна?“
„Очень, очень покойна; подушки, рессоры, это всё как будто на картинке нарисовано“.
„Это хорошо“.
„А уж укладиста как! то-есть, я, ваше превосходительство, и не видывал еще такой. Когда я служил, то у меня в ящики помещалось 10 бутылок рому и 20 фунтов табаку, кроме того со мною еще было около шести мундиров, белье и два чубука, ваше превосходительство, такие длинные, как с позволения сказать солитер, а в карманы можно целого быка поместить“.
„Это хорошо“.
„Я, ваше превосходительство, заплатил за нее четыре тысячи“.
„Судя по цене, должна быть хороша, и вы купили ее сами?“
„Нет, ваше превосходительство; она досталась по случаю. Ее купил мой друг, редкой человек, товарищ моего детства, с которым бы вы сошлись совершенно; мы с ним, что твое, что мое, всё равно. Я выиграл ее у него в карты. Не угодно ли, ваше превосходительство, сделать мне честь пожаловать завтра ко мне отобедать, и коляску вместе посмотрите“.
„Я не знаю, что̀ вам на это сказать. Мне одному как-то… Разве уж позволите вместе с господами офицерами“.
„И господ офицеров прошу покорнейше. Господа, я почту себе за большую честь иметь удовольствие видеть вас в своем доме!“
Полковник, маиор и прочие офицеры отблагодарили учтивым поклоном.»
Меня очаровало описание утра жены помещика:
«В доме всё совершенно спало; кучер едва мог сыскать камердинера, который проводил господина чрез гостиную, сдал горничной девушке, за которою кое-как Чертокуцкий добрался до спальни и уложился возле своей молоденькой и хорошенькой жены, лежавшей прелестнейшим образом, в белом как снег, спальном платье. Движение, произведенное падением ее супруга на кровать, разбудило ее. Протянувшись, поднявши ресницы и три раза быстро зажмуривши глаза, она открыла их с полусердитою улыбкою; но видя, что он решительно не хочет оказать на этот раз никакой ласки, с досады поворотилась на другую сторону и, положив свежую свою щеку на руку, скоро после него заснула.
Было уже такое время, которое по деревням не называется рано, когда проснулась молодая хозяйка возле храпевшего супруга. Вспомнивши, что он возвратился вчера домой в 4 часу ночи, она пожалела будить его, и надев спальные башмачки, которые супруг ее выписал из Петербурга, в белой кофточке, драпировавшейся на ней как льющаяся вода, она вышла в свою уборную, умылась свежею, как сама, водою и подошла к туалету. Взглянувши на себя раза два, она увидела, что сегодня очень недурна. Это повидимому незначительное обстоятельство заставило ее просидеть перед зеркалом ровно два часа лишних. Наконец она оделась очень мило и вышла освежиться в сад. Как нарочно время было тогда прекрасное, каким может только похвалиться летний южный день.
Солнце, вступивши на полдень, жарило всею силою лучей, но под темными густыми аллеями гулять было прохладно, и цветы, пригретые солнцем, утрояли свой запах. Хорошенькая хозяйка вовсе позабыла о том, что уже 12 часов, и супруг ее спит. Уже доходило до слуха ее послеобеденное храпенье двух кучеров и одного форейтора, спавших в конюшне, находившейся за садом. Но она всё сидела в густой аллее, из которой был открыт вид на большую дорогу, и рассеянно глядела на безлюдную ее пустынность, как вдруг показавшаяся вдали пыль привлекла ее внимание. Всмотревшись, она скоро увидела несколько экипажей.»
Чертокутский еще спал, когда к нему на званый обед подъезжали гости. Что делать, а главное, как показать коляску? Только вот беда: коляска-то оказывается не совсем новая, да и вообще, как выясняется, не совсем коляска. А Чертокуцкий, вместо того чтобы честно признаться, что наврал, решает спрятаться в этой самой коляске. И тут начинается самое интересное. Гости приезжают, а коляска-то разбитая, да и сам хозяин в ней спрятался в надежде, что его не заметят.
«„Покажи-ка нам новую коляску, которую недавно достал барин.“
„А вот пожалуйте в сарай!“
Генерал отправился вместе с офицерами в сарай.
„Вот извольте, я ее немного выкачу, здесь темненько.“
„Довольно, довольно, хорошо!“
Генерал и офицеры обошли вокруг коляску и тщательно осмотрели колеса и рессоры.
„Ну, ничего нет особенного“, сказал генерал: „коляска самая обыкновенная.“
„Самая неказистая“, сказал полковник: „совершенно нет ничего хорошего.“
„Мне кажется, ваше превосходительство, она совсем не сто̀ит четырех тысяч“, сказал один из молодых офицеров.
„Что?“
„Я говорю, ваше превосходительство, что мне кажется, она не сто̀ит четырех тысяч.“
„Какое четырех тысяч! она и двух не сто̀ит. Просто ничего нет. Разве внутри есть что-нибудь особенное… Пожалуйста, любезный, отстегни кожу…“
И глазам офицеров предстал Чертокуцкий, сидящий в халате и согнувшийся необыкновенным образом.
„А, вы здесь!..“ сказал изумившийся генерал.
Сказавши это, генерал тут же захлопнул дверцы, закрыл опять Чертокуцкого фартуком и уехал вместе с господами офицерами.»
Гоголь, конечно, мастерски все это описал. Он как будто говорит: «Смотрите, люди, вот до чего может довести тщеславие и желание казаться лучше, чем ты есть». Но делает это так тонко и с таким юмором, что ты невольно начинаешь смеяться, а потом вдруг ловишь себя на мысли: «А ведь очень многие бывают такими Чертокуцкими». И знаете, что самое обидное? Чертокуцкий, в общем-то, не злодей. Он просто человек, который хочет быть значимым, хочет, чтобы его уважали. Но вместо того чтобы что-то делать, он просто мечтает и хвастается.
А еще Гоголь, как всегда, блестяще показывает провинциальную жизнь. Эти гости, которые приехали посмотреть на коляску, — они ведь тоже часть этой истории. Они такие же пустые и поверхностные, как и Чертокуцкий. Им ведь не важно, что там на самом деле, им просто интересно посмотреть, посудачить, а потом пойти домой и рассказать, какой смешной этот Чертокуцкий. В общем, «Коляска» — это такая история, которая заставляет и посмеяться, и задуматься. С одной стороны, это смешно: ну как можно было так опозориться? А с другой — грустно, потому что, если подумать, мы все иногда бываем такими Чертокуцкими. Только вместо коляски у нас может быть что угодно: новая машина, дорогой телефон, статус в соцсетях. И мы так же, как он, надеемся, что это сделает нас важнее в глазах других. Так что, если хотите и посмеяться, и немного поразмышлять о жизни, прочтите «Коляску». Только, чур, после прочтения не прятаться в старых колясках!
Всего Вам самого доброго! Будьте счастливы! Вам понравилась статья? Поставьте, пожалуйста, 👍 и подписывайтесь на мой канал