Звонок раздался в три часа ночи. На экране высветилось "Мама", и я сразу поняла: случилось что-то серьезное. Мама никогда не звонила после десяти вечера.
— Вера, она вернулась, — голос мамы дрожал от волнения. — Твоя сестра вернулась из Америки!
Моя рука сжала телефон так сильно, что пальцы побелели. Ольга. После десяти лет радужных историй об американской мечте, превосходных фотографий в соцсетях и бесконечных восторгов родителей — она просто взяла и вернулась?
— Что значит "вернулась"? — мой голос звучал хрипло. — Навсегда?
— Да! Разве это не чудесно? — мама едва сдерживала слезы радости. — Она говорит, что очень соскучилась по нам. По тебе тоже. Она так изменилась, повзрослела...
Я закрыла глаза и глубоко вдохнула. За окном моей московской квартиры барабанил дождь, словно отсчитывая секунды до неизбежной встречи. Встречи, которой я страшилась последние десять лет.
— Ты ведь приедешь завтра? — в голосе мамы звучала не просьба, а уверенность. — Мы устроим семейный ужин. Папа уже заказал любимое вино Оленьки.
"Оленька". Будто ей до сих пор пять лет.
— Конечно, приеду, — автоматически ответила я. — Но сейчас мне нужно поспать. Завтра важная презентация.
— Ох, прости дорогая, — спохватилась мама. — И... Вера?
— Да?
— Надеюсь, ты сможешь забыть старые обиды, — её голос стал строже. — Ведь семья — это самое главное.
Я молча нажала "отбой" и швырнула телефон на кровать. Семья. Какое тяжёлое слово.
Меня зовут Вера Сорокина, мне 32 года, и я руководитель отдела маркетинга в инвестиционной компании "Атлант Капитал". Собственная квартира, машина премиум-класса, шестизначная зарплата. Всего этого я добилась сама — без связей, без финансовой поддержки родителей, без блата. Только мой ум, трудолюбие и упорство. И, может быть, еще немного злости.
Моя старшая сестра Ольга родилась с редким даром: умением подчинять людей своей воле, даже не прикладывая усилий. Там, где другие тратили годы на построение отношений, она тратила минуты. Одна улыбка, один взгляд из-под длинных ресниц — и весь мир падал к ее ногам.
В школе учителя закрывали глаза на её прогулы, в университете профессора ставили ей оценки авансом, на работе начальство прощало опоздания. Ольга просто улыбалась своей ослепительной улыбкой, и все проблемы таяли, как мороженое в июльский полдень.
Родители обожали её до абсурда. Отец, военный в отставке, человек железной дисциплины, превращался в послушного ребенка, когда Ольга просила "ну папочка, ну пожалуйста". Мать, учительница математики, известная своей строгостью к ученикам, мгновенно забывала о правилах, когда Ольга очередной раз "забывала" выполнить домашние обязанности.
— У твоей сестры особая энергетика, — оправдывала её мама. — Она как солнышко, к ней все тянутся.
А я была луной – холодной, далёкой и всегда в тени сестры.
В старших классах это стало невыносимым. Наши родители не были богаты, но для Ольги всегда находились деньги на новую одежду, на школу моделей, на поездки с друзьями. Для меня же припасались фразы вроде: "Вера, ты же понимаешь, что мы не миллионеры" и "деньги не растут на деревьях".
Когда мне исполнилось шестнадцать, я поклялась себе, что никогда, никогда не буду ни от кого зависеть.
После школы Ольга с лёгкостью поступила в престижный университет на международные отношения. Конкурс был огромный, но экзаменаторы были очарованы её "потрясающим знанием языка и эрудицией". Я случайно видела её экзаменационную работу — она была полна ошибок.
Я не стала спорить с системой. Я просто выбрала то, что мне действительно нравилось и что у меня получалось — маркетинг и финансы — и поступила в менее престижный, но качественный вуз. На собственные деньги, заработанные репетиторством.
Ольга меняла парней как перчатки, разбивала сердца, а потом плакала на моём плече. Она бросала работу, когда ей становилось скучно, и родители всегда находили деньги, чтобы поддержать её "в поиске себя".
Когда я получила первое повышение, мама вскользь заметила: "Это хорошо, что хоть у тебя всё стабильно". Как будто стабильность была чем-то второсортным по сравнению с "яркой жизнью" Ольги.
А потом Ольга объявила, что выходит замуж за американца и уезжает в Штаты. Тогда это казалось идеальным продолжением её сказочной жизни. Её муж, Джеймс, высокий блондин с белозубой улыбкой, работал в какой-то международной компании и обещал Ольге райскую жизнь в пригороде Бостона.
Родители были в слезах, но горды. Их дочь покоряет новый континент!
Я осталась одна с родителями, которые при каждом удобном случае говорили: "А вот Ольга в Америке..." И неважно, что именно она там делала — суть была в том, что она делала это в Америке.
Десять лет. Десять лет звонков по Скайпу, дорогих подарков из-за океана, бесконечных рассказов о её успехах в чужой стране. Десять лет мои достижения оставались в тени её американской жизни.
И вот теперь она возвращается.
В аэропорту Шереметьево было людно, как всегда. Я намеренно опоздала на полчаса, чтобы не участвовать в первых восторженных объятиях. Лавируя между людьми с чемоданами, я наконец увидела их — маленький семейный кружок у кафе. Мама, отец и... Ольга.
Я замерла на секунду, разглядывая сестру издалека. Что-то было не так. Она всё ещё была красива, но какая-то потухшая. В глазах, когда-то сиявших беззаботностью, теперь стояла тревога. Она похудела, скулы заострились, а в уголках рта залегли тонкие морщинки. Даже её знаменитая грива каштановых волос казалась тусклой.
Родители этого не замечали. Они кружили вокруг неё, как планеты вокруг солнца, восхищаясь её американским акцентом и дизайнерской одеждой.
— Ты так похорошела, доченька! — восклицала мама, гладя её по волосам.
— Настоящая бизнес-леди! — гордо добавлял отец, разглядывая её дорогой чемодан.
Набравшись решимости, я подошла к ним. Ольга заметила меня первой, и на её лице промелькнуло что-то похожее на... страх?
— Верочка! — она бросилась ко мне и крепко обняла. От неё пахло дорогими духами и почему-то страхом. — Как же я скучала!
— Привет, Оля, — я неловко похлопала её по спине. — С возвращением.
Остаток дня прошёл как в тумане. Семейный ужин, расспросы, восторги родителей, рассказы Ольги об Америке. Но что-то во всём этом было фальшивым, как пластиковые цветы.
Я наблюдала за сестрой, пытаясь понять, что же меня беспокоит. Почему от каждого её слова веет такой... неправдой?
Ответ пришёл неожиданно, через три дня. В моей квартире раздался дверной звонок. В час ночи. На пороге стояла Ольга в помятом платье и с растрёпанными волосами.
— Мне нужно поговорить, — её голос звучал хрипло, как будто она долго плакала. В одной руке она держала початую бутылку виски, в другой — сигареты. — Можно войти?
Я молча отступила, пропуская её. Ольга прошла в гостиную, запнувшись о порог, и тяжело опустилась на диван.
— Красивая квартира, — она огляделась. — Ты молодец, Вера. Всегда была умнее меня.
— Что случилось, Оля? — я села напротив. — Почему ты здесь в таком состоянии?
Она сделала глоток прямо из бутылки и закашлялась.
— Я в полной жопе, вот что случилось, — грубо сказала она и вдруг расхохоталась. — В полной, абсолютной жопе!
— Может, выпьешь кофе? — я забрала у неё бутылку. — И расскажешь всё по порядку.
Через полчаса, немного протрезвев от крепкого кофе, Ольга рассказала мне правду. И эта правда оказалась далека от глянцевой картинки, которую она рисовала последние десять лет.
Не было никакой успешной карьеры в маркетинге. Не было собственного бизнеса. Её муж-американец Джеймс оказался обычным альфонсом, который бросил её, как только понял, что большого состояния у родителей Ольги нет.
— Представляешь, этот мудак даже не работал в международной компании! — она горько усмехнулась. — Он был обычным барменом, который охотился на богатых иностранок. А я, дура, повелась на его байки про бизнес.
Последние пять лет Ольга перебивалась случайными заработками — официанткой, няней, продавщицей. Но привычка жить красиво никуда не делась. Кредитные карты, займы, долги... Она спустила всё, что могла, а когда деньги закончились, начала занимать у сомнительных личностей. И в конце концов сбежала в Россию, когда кредиторы начали угрожать.
— Я должна почти сто тысяч долларов, — её голос упал до шёпота. — Они найдут меня, Вера. Они всегда находят.
— Почему ты не сказала родителям? — спросила я, хотя уже знала ответ.
— Это убьёт их, — она покачала головой. — Особенно папу, с его сердцем...
— И что ты предлагаешь? — спросила я, уже догадываясь об ответе.
Она подняла на меня покрасневшие глаза.
— Мне нужны деньги, Вера. Много денег. Я знаю, что ты хорошо зарабатываешь...
Я почувствовала, как во мне поднимается волна гнева. Десять лет лжи, десять лет "американской мечты", десять лет восхищённых взглядов родителей — и теперь она просто приходит и просит денег?
— Сколько? — мой голос звучал ровно.
— Пять миллионов, — её взгляд был умоляющим. — Я верну, клянусь. Просто дай мне время встать на ноги.
Я молча встала, подошла к окну и посмотрела на ночную Москву. Пять миллионов рублей. Почти все мои сбережения, отложенные на первый взнос за квартиру в новом ЖК.
— Знаешь, Оля, — тихо произнесла я, повернувшись к ней. — Всю жизнь ты была номером один. Родители обожали тебя, учителя восхищались, парни сходили с ума. Ты получала всё и сразу, без усилий, просто потому что ты — это ты. А когда что-то шло не так, находился кто-то, кто решал твои проблемы. Обычно это были родители. Иногда — я.
Ольга опустила голову.
— Я знаю, что была эгоисткой...
— Дело не в эгоизме, — перебила я. — Дело в ответственности. Ты никогда не отвечала за свои решения. Кто-то всегда приходил на помощь. И вот теперь ты снова ждёшь спасения.
Я подошла к ней и села рядом, глядя прямо в глаза.
— Но на этот раз я не буду тебя спасать.
Её глаза расширились от удивления, словно она физически не могла понять смысл моих слов.
— Что?
— Я не дам тебе денег, Оля. Ни рубля.
Она отшатнулась от меня, как от прокажённой.
— Что значит "не дам"?! Ты что, не понимаешь? Это вопрос жизни и смерти! Они найдут меня! Они уже наверняка ищут!
— Тебе придётся сказать родителям правду, — твёрдо ответила я. — И начать всё с начала. Найти работу. Встать на ноги. Самостоятельно.
Её лицо исказилось гримасой ярости и отчаяния.
— Да кто ты такая, чтобы меня судить?! — она вскочила с дивана. — Ты всегда завидовала мне! Всегда! Думаешь, я не видела, как ты смотрела на меня в школе? На мою одежду, на моих друзей? Ты мечтала быть мной!
Она схватила сумочку и направилась к двери.
— Ты пожалеешь об этом, сестрёнка, — процедила она сквозь зубы. — Очень пожалеешь.
Два дня я не получала никаких новостей о сестре. Родители звонили, спрашивали, не у меня ли она, говорили, что Ольга не ночевала дома. Я солгала, что понятия не имею, где она.
На третий день раздался звонок с неизвестного номера.
— Вера Сорокина? — спросил мужской голос с сильным акцентом. — У меня есть информация о вашей сестре.
Я почувствовала, как холодеет всё внутри.
— Кто вы?
— Скажем так, у вашей сестры есть определённые... финансовые обязательства перед некоторыми людьми в Бостоне, — голос звучал спокойно, почти дружелюбно. — И эти люди очень обеспокоены её внезапным отъездом.
— Я понятия не имею, о чём вы говорите, — мой голос дрожал.
— Ольга задолжала нам деньги. Много денег. И мы знаем, что она сейчас в России. С вами, — последовала пауза. — Мы также знаем, что вы работаете в "Атлант Капитал", занимаете хорошую должность и можете помочь своей сестре... решить её проблемы.
— Я не собираюсь решать проблемы Ольги, — твёрдо сказала я. — И я не знаю, где она.
— Жаль, — в голосе появились стальные нотки. — Очень жаль. Потому что если мы не получим наши деньги в течение недели, с вашей сестрой может случиться... несчастный случай. А может быть, и с вами.
Звонок оборвался, а я осталась сидеть с бешено колотящимся сердцем.
Я нашла Ольгу в дешёвом мотеле на окраине Москвы. Она выглядела ужасно — с красными от слёз глазами, в мятой одежде, с немытыми волосами.
— Они звонили тебе? — спросила она хрипло, когда я вошла в её номер.
Я кивнула.
— Мы едем в полицию, — сказала я решительно.
— Нет! — она вскочила. — Ты не понимаешь, с кем имеешь дело! Это не просто кредиторы, это... это серьёзные люди. Они не остановятся.
— Тогда скажи родителям правду. Сейчас же.
— Нет, — она покачала головой. — Я не могу.
Я схватила её за плечи и встряхнула.
— Ольга! Эти люди угрожают не только тебе, но и мне! Я не буду рисковать своей жизнью из-за твоего страха признаться родителям, что ты облажалась!
Впервые в жизни я видела, как Ольга по-настоящему плачет. Не те красивые слезинки, которые так эффектно катились по её щекам, когда она хотела что-то получить. А настоящие рыдания отчаяния.
— Они никогда не простят меня, — всхлипывала она. — Никогда.
— Родители любят тебя, — я смягчилась. — Они поймут.
Разговор с родителями был тяжёлым. Мама плакала, отец мрачно молчал, крутя в руках свои очки. Но они не отвернулись от Ольги. Конечно же, не отвернулись.
Мы вместе пошли в полицию. Оказалось, что "серьезные люди" из Бостона были обычной бандой вымогателей, которые специализировались на запугивании иностранцев. Российская полиция связалась с американскими коллегами, и вскоре угрозы прекратились.
Но настоящие кредиторы Ольги — банки и микрофинансовые организации — никуда не делись. Долги остались, и их нужно было выплачивать.
Прошло полгода. Ольга устроилась администратором в салон красоты. Зарплата была скромной, но ей хватало на аренду маленькой комнаты в коммуналке и на выплату долгов, хотя на это уйдут годы.
Однажды вечером она позвонила мне.
— Ты занята сегодня? — спросила она. — Я хотела бы поговорить.
Мы встретились в небольшом кафе недалеко от моего офиса. Ольга выглядела другой — проще одетой, без макияжа, но каким-то образом более... настоящей.
— Я хотела поблагодарить тебя, — сказала она, глядя мне прямо в глаза. — За то, что не дала мне денег тогда.
Я удивлённо подняла брови.
— Серьёзно?
— Абсолютно, — она улыбнулась. — Знаешь, Вера, я впервые в жизни чувствую себя... настоящей.
— Что ты имеешь в виду? — спросила я, помешивая кофе.
— Раньше я всегда была той, кем хотели меня видеть другие. Красивой, успешной, беззаботной. Я так привыкла к этой роли, что сама поверила в неё. А сейчас... — она посмотрела в окно. — Сейчас мне иногда бывает тяжело. Но это моя жизнь, понимаешь? Настоящая. Без притворства.
Я кивнула. Я понимала.
— А ещё я хочу извиниться перед тобой, — продолжила она. — За всё. За то, что родители всегда ставили меня на пьедестал. За то, что я пользовалась этим. За то, что даже не замечала, как это было несправедливо по отношению к тебе.
Я молчала, не зная, что ответить. Слишком много лет обид, чтобы так просто всё забыть.
— И знаешь, что самое ужасное? — Ольга грустно усмехнулась. — Всё это время я завидовала тебе.
— Мне?! — я не могла поверить своим ушам.
— Да, тебе. Ты всегда точно знала, чего хочешь. Всегда шла к своим целям. Ты настоящая, Вера. А я... я всегда была красивой оболочкой без содержания.
Она протянула руку через стол и коснулась моей ладони.
— Ты сильная. Ты всегда была сильнее меня. И именно поэтому ты смогла мне отказать, когда я просила о помощи. Ты понимала, что настоящая помощь — это не деньги.
Я впервые за долгие годы искренне улыбнулась сестре.
— Ты знаешь, — сказала я, — возможно, эти долги были лучшим, что случилось с тобой в жизни.
Ольга рассмеялась.
— Возможно, ты права. Только не говори моим кредиторам, что я так считаю.
Через год Ольга получила повышение и стала управляющей салоном. Она всё ещё выплачивала долги, но уже более уверенно смотрела в будущее.
Мы стали видеться чаще. Не как сёстры, выросшие в тени соперничества, а как две женщины, которые постепенно учатся быть друзьями.
Однажды, когда мы гуляли по вечернему парку, Ольга вдруг остановилась и серьёзно посмотрела на меня.
— Можно странный вопрос? — спросила она. — Ты счастлива?
Я задумалась. Впервые в жизни кто-то спросил меня об этом. Не о моих достижениях, не о карьере, а о счастье.
— Знаешь, — медленно ответила я, — раньше я думала, что счастье — это когда тебя замечают. Когда тебя ценят. А теперь я понимаю, что счастье — это когда ты сама себя ценишь.
Ольга сжала мою руку.
— Да, — тихо сказала она. — Именно так.
Иногда потеря всего материального становится началом обретения самого важного — себя. А иногда нужно набраться смелости и не протянуть руку помощи, чтобы действительно помочь.
Моя сестра заплатила высокую цену за свою свободу от иллюзий. Но, глядя на неё сейчас, я думаю, что оно того стоило. Для нас обеих.