Как только ни осуждали и ни укоряли Наталью Гончарову после смерти писателя. Её упрекали в распутстве, глупости, приписывая ей не только безразличие по отношению к Пушкину, отстраненность и безучастие в его делах, но и отсутствие интереса в воспитании их детей.
В 1929 году Марина Цветаева в своем очерке написала:
«Наталья Гончарова просто роковая женщина, то пустое место, к которому стягивается, вокруг которого сталкиваются все силы и страсти. Смертоносное место...».
А Анна Ахматова в 1965 в гостях у И.Д Рожанского сказала о Наталье Гончаровой:
«…Совсем не очень красивая, абсолютно ничтожная, абсолютно скучная, пустая, никакая».
Заслуживала ли такого беспощадного порицания со стороны общества любимая женщина А.С. Пушкина?..
В стихотворении, написанном в 1837 году неизвестным автором, показывается отношение современников к Наталье Николаевне Гончаровой:
Покойся, другъ, кавказскій плѣнникъ,
Жена твой врагъ, твой злой измѣнникъ.
Заплатитъ совѣсти утрату,
Горя преступной страстью къ брату;
Сестры, супруга, мужа честь
Она измѣной запятнала;
Душа ее враждой пылала
И въ жертву ей могла принесть
Супруга славу и поэта. —
О пусть тебя поглотитъ лѣта,
Ты рускихъ женщинъ страмъ и стыдъ —
Въ ряду развратнѣйшихъ Кипридъ;
Къ тебѣпрезреньемъ все здесь дышетъ,
Тебя въ потомство впишетъ (sic!)
И самъ глава младыхъ повѣсъ —
Кавалергардъ Баронъ Дантестъ.
Твоя любовь ему проклятье,
И ты пола (sic!) на свое изъятье,
На славу мужа посягнула,
Парнасъ украсила рогами.
Клянусь и Адомъ, и Богами,
Ты поношенье всего свѣта,
Предатель и жена поэта.
Предатель русской музы славы,
О! пей до дна нектаръ отравы!
Злодействомъ смѣйся и ругайся,
Но Пушкина женой не называйся.
Трудно представить себе, что такое отношение оправдано, если сам писатель давал следующую оценку Наталье Гончаровой, выражая свое отношение к ней в посвященном ей стихотворении «Мадонна»:
Исполнились мои желания. Творец
Тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадонна,
Чистейшей прелести чистейший образец.
Её «чистейший» образ был поруган историком литературы и писателем-пушкинистом Павлом Щеголевым в книге «Дуэль и смерть Пушкина» (1916) , где Наталья Гончарова на основании ее современников предстает перед нами дамой, у которой не было ни ума, ни образования.
А Марина Цветаева в своей книге «Наталья Гончарова (жизнь и творчество)» характеризует супругу Пушкина как пустышку, называя ее «нулем»:
«Тяга Пушкина к Гончаровой, которую он сам, может быть, почел бы за навязчивое сладострастие и достоверно ( «огончарован») считал за чары, – тяга гения – переполненности – к пустому месту. Чтобы было куда. Были же рядом с Пушкиным другие, недаром же взял эту! (Знал, что брал.) Он хотел нуль, ибо сам был – всё».
А меж тем в качестве опровержения характеристик, низвергающих Наталью Николаевну Гончарову на самое дно общества, выступают факты, которые свидетельствуют совершенно об обратном.
Во-первых, Наталья Гончарова была прекрасно образована — в детстве, благодаря ее дедушке Афанасию Николаевичу Гончарову, ей преподавали на дому историю, географию, немецкий и английский языки, а французский она знала настолько хорошо, что по ее признанию по-французски ей было даже проще писать, чем на русском.
Письмо к дедушке от Натальи Гончаровой в защиту Пушкина от 5 мая 1830 года:
Любезный дедушка!
Узнав чрез Золотарева сомнения ваши, спешу опровергнуть оныя и уверить вас, что все то, что сделала Маминька, было согласно с моими чувствами и желаниями.
Я с прискорбием узнала те худые мнения, которые вам о нем внушают, и умоляю вас по любви вашей ко мне не верить оным, потому что они суть не что иное, как лишь низкая клевета.
В надежде, любезный дедушка, что все ваши сомнения исчезнут при получении сего письма и что вы согласитесь составить мое счастие, целую ручки ваши и остаюсь навсегда покорная внучка ваша.
А ещё Наталья тонко чувствовала живопись.
Видимо, не случайно на протяжении долгих лет ее связывала дружба с Иваном Константиновичем Айвазовским, который подарил ей в 1847 году свою картину «Лунная ночь у взморья» с надписью на оборотной стороне: «На память Наталии Ланской от Айвазовского. 1‑го Генваря 1847‑го года. С.‑Петербург».
Примечание автора:
Впервые с художником Наталья Гончарова познакомилась на одной из выставок, которую она не преминула посетить вместе со своим мужем Александром Сергеевичем Пушкиным.
Ее образ навсегда пронзил память будущего великого художника, который на тот момент был еще учеником Академии, и уже на закате своей жизни Айвазовский будет вспоминать момент их первой встречи, описывая элегантно одетую красавицу, на которой «было изящное белое платье, бархатный черный корсаж с переплетенными черными тесемками, а на голове большая палевая соломенная шляпа».
Вдобавок к этому, по утверждению русского и советского писателя-пушкиниста Семена Гейченко, Наталья Гончарова прекрасно умела играть в шахматы и была в числе лучших шахматисток Петербурга.
Быть может поначалу Пушкин и сомневался, терзаясь в раздумьях и не отваживаясь на решительный шаг к брачному союзу с Натальей Николаевной, о чем свидетельствует его письмо к Н.И.Кривцову:
«Все что бы ты мог сказать мне в пользу холостой жизни и противу женитьбы, все уже мною передумано. Я хладнокровно взвесил выгоды и невыгоды состояния, мною избираемого. Молодость моя прошла шумно и бесплодно. До сих пор я жил иначе как обыкновенно живут. Счастья мне не было...».
В период сватовства письма поэта к Гончаровой были преисполнены сомнениями сможет ли он сделать ее счастливой, не станет ли она когда-нибудь сожалеть о том, что вышла за него замуж, не отыскалось бы для нее более выгодной партии.
Но письма Натальи Гончаровой к возлюбленному, вероятно, были теплыми и поддержали в Пушкине уверенность в правильности сделанного им выбора, не оставив и тени сомнения, поскольку в сентябре 1830 года он написал своему другу Плетневу:
«Сегодня от своей получил я премиленькое письмо; обещает выйти за меня и без приданого, приданое не уйдет. Зовет меня в Москву...»; «Она меня любит».
«Мой ангел, ваша любовь — единственная вещь на свете, которая мешает мне повеситься на воротах моего печального замка» (из письма Пушкина к Гончаровой от 30 сентября 1830 г.)
Откровенно говоря, больше всего приводят в изумление слова, сказанные Цветаевой и Ахматовой в адрес Натальи Гончаровой, женщины, которая составила счастье всеми любимого поэта, что явствует из его писем:
«Я женат — и счастлив, одно желание мое, чтоб ничего в жизни моей не изменилось, — лучшего не дождусь. Это состояние для меня так ново, что кажется, я переродился»
(из письма Пушкина Плетневу, 24 февраля 1831 г.)
...«Женка моя прелесть не по одной наружности» (26 марта 1831 г.).
Еще более видятся абсурдными упреки, сыплющиеся на Гончарову, в которых ее обвиняют в отсутствии образованности и ума, ведь Наталья Николаевна с детства и сама писала стихотворения:
«Я читал в альбоме стихи Пушкина к своей невесте и её ответ – также в стихах, – сообщает В.П. Безобразов весной 1880 года академику Я.К. Гроту. – По содержанию весь этот разговор в альбоме имеет характер взаимного объяснения в любви».
Просто, видимо, до женитьбы Пушкин находил это увлечение своей будущей супруги забавным, а после свадьбы, когда она отправила однажды свои стихи мужу, чтобы узнать его мнение, он безжалостно пресек ее устремления к поэзии:
«Стихов твоих не читаю. Чёрт ли в них; и свои надоели. Пиши мне лучше о себе, о своём здоровье. На хоры не езди — это место не для тебя» (16 декабря 1831 г., из Москвы в Петербург).
Надо сказать, справедливости ради, что среди современников Пушкина и его жены были не только негативные отзывы о ней — многие дивились ее красоте, ее уму:
● «А женка Пушкина очень милое творение. C’est la mot! (Лучше не скажешь). И он с нею мне весьма нравится. Я более и более за него радуюсь тому, что он женат. И душа, и жизнь, и поэзия в выигрыше»,— писал Жуковский князю Вяземскому и А. И. Тургеневу.
● Екатерина Кашкина (современница Гончаровой) писала о ней так: «Говорят, она столь же умна, сколь и прекрасна, с осанкой богини, с прелестным лицом».
● «Жена Пушкина появилась в большом свете и была здесь отменно хорошо принята, она понравилась всем и своим обращением, и своей наружностью, в которой находят что-то трогательное» (сообщал М. Н. Сердобин в своем письме Б. А. Вревскому от ноября 1831 года )
К тому же брат Натальи Гончаровой описал ее взаимные отношения с мужем, преисполненные любви, в своем письме к дедушке:
«... Четвертого дни воспользовался снятием карантина в Царском Селе, чтобы повидаться с Ташей. Я видел также Александра Сергеевича; между ними царствует большая дружба и согласие; Таша обожает своего мужа, который также ее любит; дай Бог, чтоб их блаженство и впредь не нарушилось. Они думают переехать в Петербург в октябре; а между тем ищут квартеры».
Если же мы обратимся к необычайно трогательным и преисполненным нежности письмам, которые писал Пушкин жене, то образ Натальи Гончаровой и подавно предстает перед нами в выгодном свете, лишенном всякого коварства:
● «Какая ты дура, мой ангел! конечно я не стану беспокоиться оттого, что ты три дня пропустишь без письма, так точно как я не стану ревновать, если ты три раза сряду провальсируешь с кавалергардом. Из этого еще не следует, что я равнодушен и не ревнив. Я отправил тебя из Петербурга с большим беспокойством; твое письмо из Бронницы еще более меня взволновало. Но когда узнал я, что до Торжка ты доехала здорова, у меня гора с сердца свалилась, и я не стал сызнова хандрить. Письмо твое очень мило; а опасения насчет истинных причин моей дружбы к Софье Карамзиной очень приятны для моего самолюбия. Отвечаю на твои запросы: Смирнова не бывает у Карамзиных...».
(письмо А.С.Пушкина к Н.Н. Пушкиной от 12 мая 1834 г. Из Петербурга в Ярополец)
● «Гляделась ли ты в зеркало и уверилась ли ты, что с твоим лицом ничего сравнить нельзя на свете, – а душу твою люблю я еще более твоего лица».
(письмо А.С.Пушкина к Н.Н. Пушкиной от 21 августа 1833 г. Из Павловского в Петербург)
● «Кокетничать я тебе не мешаю, но требую от тебя холодности, благопристойности, важности — не говорю уже о беспорочности поведения, которое относится не к тону, а к чему-то уже важнейшему. Охота тебе, женка, соперничать с графиней Сологуб. Ты красавица, ты бой-баба, а она шкурка. Что тебе перебивать у ней поклонников?..»
(письмо А.С.Пушкина к Н.Н. Пушкиной от 21 октября 1833 г. Из Болдина в Петербург)
● «Я могу иметь большие суммы, но мы много и проживаем. Умри я сегодня, что с вами будет? мало утешения в том, что меня похоронят в полосатом кафтане, и еще на тесном петербургском кладбище, а не в церкви на просторе, как прилично порядочному человеку. Ты баба умная и добрая. Ты понимаешь необходимость; дай сделаться мне богатым — а там, пожалуй, и кутить можем в свою голову. Петербург ужасно скучен».
(письмо А.С.Пушкина к Н.Н. Пушкиной около 28 июня 1834 г. Из Петербурга в Полотняный завод).
И наконец, спустя три года после заключения брака поэт признался Наталье Николаевне в своем письме из Петербурга в Полотяной завод:
«Я должен был на тебе жениться, потому что всю жизнь был бы без тебя несчастлив» (от 8 июня 1834 г.).
Так какое же имели право — Марина Цветаева ли, Анна Ахматова ли и кто бы то ни было еще — так беспощадно поливать грязью Женщину, которая достойна уважения за одно хотя бы то, что А.С. Пушкин познал с ней настоящее мужское счастье.
На мой взгляд, порицание жены писателя было вызвано читательским эгоизмом — превознося талант без сомнения Великого Писателя и Поэта, они думали о том, что он не успел дать людям и совершенно не думали о его личном счастье.
Сам же Пушкин, как и его друзья, не имели и тени сомнения по части верности Натальи Гончаровой. А вызов на дуэль Дантеса был продиктован вызывающим поведением со стороны Дантеса после женитьбы на сестре писателя и было для него делом его чести:
«Не упрекай себя моей смертью; это дело, которое касалось одного меня», – сказал Пушкин Наталье Гончаровой на смертном одре.
И как верно потом сказала дочь Гончаровой и Ланского (в замужестве) Арапова:
«В предсмертных муках, омыв кровью свою будто бы поруганную честь, Пушкин ясно сознавал, какое тяжелое бремя он необузданным порывом взвалил на плечи неповинной жены: «Бедная! Ее заедят!» – с любовью заботясь о ней, поручал он ее своим близким друзьям.
И зловеще оправдалось пророческое слово! Она не принадлежала к энергичным, самостоятельным натурам, способным себя отстоять».
(из книги «Гончарова и Дантес. Семейные тайны»)
Когда Пушкин умирал, с нежной заботой и любовью он наказывал своему несравненному «ангелу», «бой бабе», «чистейшей» супруге: «Постарайся, чтоб забыли про тебя… Ступай в деревню, носи по мне траур два года, и потом выходи замуж, но за человека порядочного».
А после того, как писатель испустил дух по свидетельствам очевидцев Наталья Гончарова схватила его руку и в отчаянии произнесла: «Я убила моего мужа, я причиною его смерти; но богом свидетельствую, – я чиста душою и сердцем!».
Вот только после смерти А.С. Пушкина Наталья Гончарова носила по нему траур не 2 года, как он ей завещал, а 7 лет.
И при этом она отказала даже князю Голицыну, человеку чрезвычайно богатому:
«Кому мои дети в тягость, тот мне не муж!»— сказала она в ответ на его предложение о замужестве, сопровожденное пожеланием отправить детей Гончаровой и Пушкина в пансион.
Поскольку Пушкин скончался в пятницу, всю свою жизнь Наталья Гончарова по пятницам предавалась трауру, пребывая по этим дням в молитве, соблюдая пост и не выезжая по этим дням из дома.
Даже после того, как спустя 7 лет после смерти Пушкина, ей составил выгодную партию П.П. Ланской, которого она полюбила:
«Ко мне у тебя чувство, которое соответствует нашим летам; сохраняя оттенок любви, оно, однако, не является страстью, и именно поэтому это чувство более прочно, и мы закончим наши дни так, что эта связь не ослабнет, — писала Наталья Гончарова своему второму супругу. — Будь спокоен, никакой француз не мог бы отдалить меня от моего русского. Пустые слова не могут заменить такую любовь, как твоя. Внушив тебе с помощью божией такое глубокое чувство, я им дорожу».
Из чего можно заключить, что Наталья Гончарова относилась к числу тех редких, прекрасных и возвышенных женщин, о которой можно сказать, вторя А.С. Пушкину:
«Чистейшей прелести чистейший образец...»
Если вам понравилась моя статья, ставьте лайк, и подписывайтесь на мой канал ЗДЕСЬ, чтобы не пропустить новые публикации!