Лена проснулась в девять утра — поздно, как для женщины без мужика. Сразу видно: ни к кому не спешит, никто не ждёт, постель не разобрана, подушка одна — диагноз очевиден. Мужика нет.
А раз нет, значит, вся её жизнь теперь — это бесконечный набор симптомов, не требующих врачей. Диагностируют её на ходу: в метро, в лифте, в офисе, у бабки на лавке. Специалисты — мужчины, случайные и не очень, опытные и просто идиоты.
На завтрак Лена ест авокадо на тосте — явный признак того, что мужика нет. Была бы замужем — жарила бы с утра картошку с луком, воняло бы по всей квартире, как полагается. А так — вся из себя такая модная, инстаграмная. Видно же: старается. Значит, мужика нет.
На работу приходит в платье. Красивое, по фигуре, волосы уложены, на губах помада. Коллега Саша, мужчина 39 лет, дважды разведен, с ипотекой и хомяком по кличке Рокки, шепчет другому:
— Смотри, Ленка расцвела. Это всё потому что мужика нет. Ходит, как витрина: берите, мол.
— Ага, — соглашается второй эксперт, — страдает. Потому и похудела. Была бы счастлива — жрала бы пельмени и спала бы в растянутой футболке.
На обеде Лена ест суп из тыквы. ТЫКВЫ, КАРЛ!
— Опять диеты. Бросил кто-то, вот и старается, — кивает Саша.
— Да она сама никому не нужна. Злая она. Потому и одна. — Второй эксперт наливает в себя борщ и жрёт с шумом. У него жена, трое детей и язва, но это не считается.
Вечером Лена идёт в спортзал.
— Видел её в лосинах? — Саша пересылает другу фото, снятое тайно.
— Конечно, видел. Это всё потому что мужика нет. Если б был, дома бы сидела, борщи варила. А то бегает, как лошадь.
Лена вечером выкладывает фото с кошкой.
— Всё ясно. Завела зверушку. Потому что мужика нет. Сублимация. Сейчас ещё в психологию ударится и будет постить цитаты про "любовь к себе".
Иногда Лена действительно плачет по ночам. Потому что устала. Потому что одиночество — это не выбор, а как будто пустота в шкафу, где должен висеть чей-то тёплый свитер. Потому что хочется не объяснять каждый раз, что она не "не замужем", а просто живёт свою жизнь, не прося никого в неё входить с грязными ногами и советами.
Но ей всё равно не верят.
— Добрая слишком. Значит, притворяется. Ищет.
— У неё мужика нет — вот и бесится.
— Если бы был мужик — не вела бы себя так.
— Кот, спортзал, платье, тыква — всё потому что мужика нет.
А Лена живёт. Смеётся, плачет, смотрит сериалы, готовит ужин — то себе, то подруге, то просто чтобы было вкусно. И в какой-то момент она слышит, как сосед орёт на жену, как та моет полы с опухшим глазом, а потом выходит на лестничную клетку и, встретив Лену, говорит с укоризной:
— Вот ты одна. А я замужем. А счастья всё равно нет.
Лена улыбается. Улыбка у неё усталая. Как у всех женщин, которые слышат от мужчин, что "всё потому что у неё мужика нет". И в этой улыбке — не злость. Не обида. Просто тоска. Потому что иногда ей хочется мужика. Не для галочки. Не чтобы молчать за столом. А просто рядом. Чтобы вместе. Чтобы без диагноза.
Но она знает: если он появится, они скажут:
— Ага, теперь всё понятно. Раз цвела — потому что появился мужик.
И всё, что она делала до — стирала, гладила, жила, дышала, — всё это, по их мнению, не имело смысла. Потому что делалось без мужика. А значит — просто так. А значит — зря.
Проходит зима. Лена так и живёт — без мужика, как говорят в народе, "в холостом режиме". В её доме тепло, уютно, пахнет свечами с ароматом лаванды и свежеиспечёнными булочками. Иногда она разговаривает сама с собой. Иногда с кошкой. А иногда с подругой, которая тоже "без мужика", а значит, по мнению общества, тоже странная.
— Ну ты же понимаешь, — говорит та, глотая вино, — если бы у нас был кто-то, мы бы не были "озлобленными эгоистками", как они считают. Мы бы были… ну, нормальными. Как Светка, у которой муж каждый день пишет в Telegram: "Ты где?". Вот это настоящая любовь. Контроль — значит любит.
Лена смеётся. Светка на прошлой неделе приходила с фингалом. Сказала, сама виновата, довела. Муж "любящий", правда. Следит. Уважает.
Весной Лену случайно приглашают на свидание. Просто бариста из кофейни рядом с домом. Моложе её на два года, но симпатичный, весёлый, с задорной ямочкой на щеке и смешными кедами. Она соглашается — от нечего делать, как сказали бы те, кто знает, что у неё "мужика нет".
Они идут в парк, смеются, едят мороженое, говорят о фильмах, о кошках, о жизни. Он спрашивает:
— А почему ты одна?
И она чуть не уходит в этот момент. Потому что это не вопрос. Это — приговор.
Но он вдруг добавляет:
— Я тоже один. Просто устал. И хочется не бежать, не завоёвывать, не подстраиваться. Хочется быть рядом. Не мешать жить. Просто быть.
И Лена впервые за долгое время не знает, что ответить.
Они начинают встречаться. Не страстно. Без бабочек и фейерверков. Просто ходят в кино. Варят кофе. Он чинит ей полку. Она штопает ему носки. Они смеются. Они молчат. Они спорят — без крика.
И тут начинается вторая волна.
— Ну всё, конечно. Понятно теперь, почему похудела. Мужик появился.
— Вот и заулыбалась. Видно, что трахается.
— А как готовить стала! Конечно, путь к сердцу.
— Чистота какая! Не то что раньше, когда одна сидела в свинарнике.
— А, вот кто кошку-то приласкал.
И самое болезненное — это не то, что говорят. А то, что всё хорошее, что она делала, когда была одна, теперь приписали его появлению.
Как будто сама по себе она — не человек, а заготовка. Полуфабрикат.
Без мужика — не имеет ни таланта, ни вкуса, ни права быть счастливой.
А с мужиком — всё сразу стало "логичным".
Он это чувствует. И однажды спрашивает:
— Тебя это злит?
— Нет, — говорит Лена, глядя в окно. — Не злит. Просто обидно. Что без него я будто бы не существую.
Он молчит. А потом говорит:
— Я тебя вижу. Видел и тогда. И сейчас.
И она улыбается. Тихо. Без побед. Без фанфар. Просто улыбается, потому что рядом человек, который не объясняет её жизнь его отсутствием или присутствием.
И вот в этой улыбке уже не тоска. А что-то другое. Словно пустота в шкафу теперь занята. Не чужим свитером, а её собственным выбором.
Весна переходит в лето. Лена идёт по улице — в лёгком платье, без макияжа, с пакетом в руках, в котором лежат вино, клубника и мята. У неё свидание — не пафосное, а домашнее. Кино, плед и кто-то, кто смотрит не в её декольте, а в глаза.
На углу она сталкивается с Сашей. Тем самым. Аналитиком по женским судьбам. Диагностом по признаку "мужика нет". Он, как всегда, в мятой рубашке, с сигаретой, от которой воняет, как от старого дивана. Глаза уставшие, лицо серое.
— О, Лена, привет, — хмыкает он, с прищуром, как будто рентгенит. — Смотрю, расцвела. Видно сразу — мужик появился.
Лена выдыхает.
— А ты всё ещё считаешь, что женщина не может просто быть собой, не потому что кого-то нашла, а потому что наконец-то себя не потеряла?
Саша пожимает плечами.
— Да брось. Все вы одинаковые. Пока мужика нет — злые, нервные, вон как ты раньше. А теперь — вон какая ласковая. Как кошка.
— Нет, Саш. Раньше я тоже была ласковой. Просто не для тебя. И не с тобой. А ты всё время пытался доказать, что женщина без мужчины — это пустая оболочка. Знаешь, почему? Потому что тебе страшно признать, что ты сам никому не нужен. И что твоя ценность не выше, чем у любой одинокой женщины.
Он резко затягивается.
— Ха. Ну-ну. Ты ж теперь счастливая, можешь поумничать. Только вспомни, как раньше выглядела.
— Я и раньше выглядела хорошо. Просто ты был слеп. Ты не хотел видеть женщину — ты хотел видеть отражение своих комплексов. Ты хотел, чтобы я страдала. Чтобы ты чувствовал себя нужным. А теперь... теперь тебе просто одиноко, и ты не знаешь, как жить без чувства превосходства.
Саша хмурится. Смотрит в сторону.
— Ты всегда была с характером, Ленка. Может, поэтому и одна была так долго.
— Я не "была одна", Саш. Я просто не была с кем попало. Не соглашалась на любого, кто захотел поставить галочку "женщина есть". А теперь у меня рядом человек, который не считает, что я стала лучше "из-за него". Он знает — я всегда была такой. Просто теперь я могу быть собой, не защищаясь.
Он молчит. Сигарета догорела, пепел упал на его ботинок.
— Ну… счастья тебе, — говорит он глухо. — Ты всё равно останешься одна. Такие, как ты, всегда остаются. Слишком умная, слишком резкая. Не для семьи.
Она смотрит на него спокойно.
— Возможно, Саш. Но даже если и так — я буду одна не потому, что у меня "мужика нет". А потому что не хочу жить с человеком, которому нужно, чтобы я страдала рядом, чтобы он чувствовал себя мужиком.
Она уходит. Легко, уверенно, не оглядываясь.
А Саша стоит. Достаёт вторую сигарету. Зажигает. Его телефон молчит. Никто не пишет. Никто не ждёт. У него тоже нет женщины. Но он скажет, что это его выбор. Что просто "все дуры", а он "умный, свободный и независимый". Хотя по ночам спит на половине кровати, за которой давно никто не тянется. И когда ест макароны с сосисками — всегда делает две порции. По привычке.
И в этот момент он вдруг вспоминает, как лет пять назад Лена смеялась на кухне, рассказывая, как упала с велосипеда и встала вся в пыли. Он тогда подумал, что она милая. Но не сказал. Потому что "слишком гордая". Потому что "без мужика".
И теперь — поздно. Потому что она ушла. Потому что он — пустой. Не потому что "бабы дуры", не потому что "мужика нет". А потому что в нём самом — никого нет. Ни тепла. Ни уважения. Ни любви