Лёша любил рассветы. Особенно те, что заставал сидя на крыше пожарной части №12, с кружкой остывающего чая в руках. Город медленно просыпался: где-то вдали гудел трамвай, суетились ранние пешеходы, а здесь, на высоте, было тихо, если не считать скрипа старых труб под ногами. Он приходил сюда после ночных смен — не для того, чтобы уснуть, а чтобы почувствовать, как сердце перестаёт биться в такт сиренам.
— Опять на крыше? — голос Саши, молодого пожарного с рыжей бородой, заставил Лёшу обернуться. Тот стоял в дверях, держа в руках два бутерброда с сыром. — Ты как кошка, честное слово. Вечно норовишь забраться повыше.
— Кошки не пьют чай, — усмехнулся Лёша, отхлёбывая из кружки. — Тебе что не спится?
— После того как ты вчера вытащил меня из того подвала? — Саша присел рядом, протягивая бутерброд. — Слушай, а ты уверен, что там был газ?
— Там было просто огромное чудовище, — Лёша подмигнул. — Старая газовая колонка. Съела твою храбрость на завтрак.
Они засмеялись, но смех оборвался резким звуком сирены. Лёша вскочил, едва не опрокинув кружку.
— Пожар на улице Лесной, дом 14! — прозвучало из рации. — Возгорание в квартире на третьем этаже, есть люди!
Через две минуты машина уже мчалась по пустым улицам. Лёша, пристёгнутый ремнём, смотрел в окно. Рассвет сменился густым серым дымом, который они увидели ещё издалека. Девятиэтажка напоминала гигантскую свечу: окна третьего этажа плющились от жара, а между ними мелькали силуэты — те, кто не успел спуститься.
— Дети! — крикнул Саша, указывая на балкон. — Там ребёнок!
Лёша уже на бегу застёгивал куртку. Дым валил из окон, как из драконьей пасти. Он вспомнил, как десять лет назад, на первом вызове, замер перед огнём, словно кролик перед удавом. Тогда его вытащил напарник Виктор, теперь давно ушедший на пенсию. «Страх — это нормально, — говорил он. — Главное — не давать ему командовать».
— Лифт не работает! — крикнул Саша, толкая дверь подъезда.
— По лестнице! — Лёша первым рванул вверх, перепрыгивая через две ступени. На третьем этаже жар ударил в лицо, как от печки. Дверь квартиры горела, изнутри доносились крики.
— Мама! Мама, где ты?! — визг ребёнка бил по ушам сильнее сирены.
— Саша, бери шланг! — Лёша натянул маску, чувствуя, как пот заливает глаза. — Я пойду внутрь.
— Ты с ума сошёл?!
— У меня термокостюм новее! — соврал он, хотя костюм был таким же старым, как сама часть.
Внутри всё дрожало от пламени. Обои свисали лохмотьями, пол устилали горящие обломки. В углу, за перевёрнутым диваном, сидела девочка лет пяти, прижимая к груди куклу без лица.
— Как тебя зовут? — Лёша опустился на корточки, стараясь говорить ровно.
— Катя... Мама в ванной... Она сказала ждать...
— Хорошая девочка. Сейчас мы выйдем, хорошо? Держись за меня.
Он снял куртку и накинул на Катю, подхватывая на руки. Дым густел, но где-то впереди уже слышался голос Саши: «Сюда! Сюда идите!»
Потом были лестница, вспышка в коридоре, чьи-то руки, тянущие Катю... Лёша вывалился на улицу, кашляя и задыхаясь. Саша хлопал его по спине, а медсестра совала под нос нашатырь.
— Мама... — прошептала Катя, и тут из дверей, спотыкаясь, вышла женщина в мокром халате.
— Катюша! — она рванулась к дочери, но упала на колени, не в силах стоять.
— С вами всё в порядке? — Лёша присел рядом, чувствуя, как дрожат руки. — Вы в безопасности.
— Спасибо... — женщина плакала, прижимая Катю к груди. — Я... я не успела...
— Вы молодец. Держались до нас.
Позже, когда огонь потушили, а соседи толпились у подъезда, Саша хлопнул Лёшу по плечу:
— Ты бог, да?
— Нет, — Лёша смотрел, как Катя машет ему из окна «скорой». — Просто помню, каково это — терять тех, кого не успел спасти.
Они вернулись в часть под утро. Лёша снова забрался на крышу, но теперь не для того, чтобы уйти от мира. Рассвет окрасил небо в розовый, и где-то там, за дымкой, он увидел звёзды — те, что не смог заглушить даже огонь.
— Эй, философ! — Саша вышел с двумя кружками. — Может, хватит тут романтики разводить? Нас ждут пирожки от Марии Ивановны.
— Иду, — Лёша встал, чувствуя, как ноет спина. — Только... Саш, ты правда веришь в чудовищ?
— После сегодняшнего? — тот усмехнулся. — Только в тех, что можно победить.
И они спустились вниз, туда, где пахло кофе и смехом, а за окном медленно гасли последние звёзды.