В 2006 году на экраны выходит дебютный фильм театрального режиссера и драматурга Ивана Вырыпаева* «Эйфория». Фильм получает «малого золотого льва» на Венецианском международном фестивале, специальный диплом жюри на «Кинотавре», «Открытие года» и «Лучшая музыка» к фильму на национальной премии Российской Академии кинематографических искусств «Ника» и еще несколько других престижных наград. Однако сама картина получила неоднозначные отклики кинокритиков и публики.
Иван Вырыпаев* является в первую очередь театральным деятелем, поэтому свой фильм охарактеризовал как «театральную работу в рамках кинополотна». Жанр фильма обозначен как драма, однако многими критиками отмечалось, что фильм апеллирует к структурным элементам жанра трагедии.
Как говорил сам Вырыпаев*: «Мы пытались применить закон трагедии к нынешней жизни. Не имитировать его, не пытаться воссоздать то, что воссоздать невозможно, а исследовать». Действительно, фильм строится по структуре классической трагедии: единство времени (сюжет укладывается в 24 часа), единство места (берег Дона) и единство действия (одна сюжетная линия). Однако сам автор говорит, что: «Конфликт высокой трагедии между человеком и роком сегодня невозможен, поскольку нет подлинного религиозного сознания».
Сюжет строится вокруг двух влюбленных Паши и Веры, которая состоит в браке с Валерой, и у них имеется маленькая дочь. Валера, узнав об измене, убивает Пашу из ружья, когда тот вместе с Верой плывет по реке. Лодка заполняется кровью Паши, а Вера спокойно идет на дно вместе с любимым. В классической античной трагедии в центре сюжета стоит конфликт человека с роком. Когда личность сталкивается с некими силами (трансцендентными) и попадает в условия невозможного выбора, что в большинстве случаев приводит его к смерти. Такой конфликт сейчас невозможен, поскольку для этого необходим высокий уровень личностного самосознания и при этом мировоззрение, которое неотделимо от сакрального, как у древних греков.
Фильм наполнен большим количеством перебивок на небо, солнце, дальние планы, огромное количество пейзажей, которые создают пространство, где существуют главные герои. Собственно, эти пейзажи и выступают в фильме как нечто, что наблюдает за людьми, как нечто, чему подчиняются люди. В экспозиции Паша мечется в поле и в итоге решается поехать к Вере, чтобы узнать, чувствует ли она то же, что и он, или нет. Они встречаются напротив друг друга, по разным сторонам небольшого рва. Природа Дона уже символически предупреждает о границе, которую не следует переходить человеку. Валера впервые предстает перед зрителями в своем доме. Сразу виден контраст между пейзажами, которые предстают большими и хаотичными, и домом, где явно выделяются замкнутые и подчеркнуто геометричные формы. А Вера в этом пространстве находится в тени в углу у окна. Она как бы в доме, но в то же время она смотрит в окно на Пашу. Повторение является ритуальным приемом, а где ритуал, там и проявляется сакральное. Вера часто на вопросы Паши отвечает: «Не знаю». Она не знает, что делать с ее чувствами, с ее эмоциями, поскольку они иррациональны.
А вот Валера – это герой, который существует в упорядоченном и рациональном мире, он, в отличие от других, знает, что надо делать. Если собака укусила ребенку палец, то он отрезает палец ребенку, а потом убивает собаку. Если корова смотрит на него угрожающе, то он убивает корову, а если жена ему изменила, то убивает жену. В его мире все подчиняется неумолимой логике и рациональности.
В фильме слова, которые говорят герои, тут же воплощаются в действие. Вера запрещает дочке трогать пса, а то пальцы откусит, что пес в итоге и делает. Лидина подруга говорит, что если бы ей изменили, то она бы воткнула вилку в грудь, что тут же и воплощается в жизнь. Друг Паши отговаривает его ехать к Вере, а то Валера его убьет, что и происходит в кульминации. Таким образом, фильм пытается через ритуал прикоснуться к сакральному, к трагедии.
Можно заметить, что перемещения героев хаотичны, степь представляется не только безмолвным наблюдателем, но также лабиринтом, где мечутся герои, которые не знают, как правильно поступить. Живая природа степи – это место, где инстинкты и желания берут верх. Паша с Верой впервые спят, пока Валера бродит по степи, напивается и убивает корову. Трагедия предполагает выбор героя, который обрекает его на смерть. Но этот выбор неотрывно связан с логикой мироустройства, с которой герой либо соглашается, либо противостоит. Однако герои Вырыпаева* не делают выбор, они просто последовательно реализуют инстинкт свободы, который Вырыпаев* к моменту выхода фильма обозначил в своей пьесе «Кислород». Собственно, «кислород» – это инстинкт свободы, свободы любить и ненавидеть, повинуясь «нутряному» и «животному» драйву. Чем больше герои реализуют свои инстинкт свободы, тем больше они чувствуют гармонию с природой, с миром, эйфорию от «кислородного отравления». К кульминации темп ускоряется и театральность достигает пика, когда герои надевают белые одежды и отправляются на лодке по реке, где их уже поджидает Валера в черных одеждах и с ружьем наперевес. Дело в том, что природа мироздания, по мнению автора, катастрофична по своей сущности. Кислорода на всех не хватит, если кто-то испытывает эйфорию от отравления, то кто-то другой будет испытывать кислородное голодание и удушье, которое можно разрешить только насилием. В неизбежности катастрофы, которая сопровождает эйфорию, и заключается суровый закон бытия или рок, которому пытались противостоять герои и который привел их к смерти.
В прологе фильма мы видим слепого мотоциклиста, которого дети сажают на мотоцикл и отправляют в путь. Мотоциклист радуется скорости, которая его захватывает, однако он не видит, что съехал с дороги. Когда Валера убивает Пашу, то его тело падает на Веру, лодка заполняется кровью и медленно тонет, а Вера спокойно лежит под телом любимого, смиряясь с роком. Их тела поглощают воды Дона, герои окончательно вписываются в пейзаж. И тут режиссер снова демонстрирует слепого мотоциклиста, который мчится по бездорожью, не видя пути. Цикл замкнулся.
Мотоцикл – это символ разума и прогресса, слепота водителя – символ страстей, и степь, которая, как некое божество или суровый закон, ожидает своей жатвы. Сама по себе эта сцена напоминает Гетевского «Фауста», когда великий ученый, опьянённый эйфорией, испытывает лучший миг своей жизни, думая, что рабочие строят платину. Однако он уже слеп и не видит, что это лемуры роют ему могилу.
Режиссер пытался продемонстрировать, что человек, вооружённый прогрессом, всё равно остаётся слеп, поскольку не может жить без «кислорода», без эйфории, однако существует закон бытия, в котором эйфория не совместима с жизнью. Это жестокий и неизбежный закон, который подчеркивает слепоту героев и их потерянность в мире.
P.S. Важно! На Дзен появилась возможность поддержать автора. Если вам понравилась статья, вы можете выразить свою поддержку, что позволит мне публиковать материалы чаще.
_____________________________________
* Иван Вырыпаев включён Минюстом России в реестр физлиц, выполняющих функции иноагента.