Эта давняя история произошла в моей семье, и рассказал мне её мой отец. Может быть, что-то пофантазировал, может быть, что-то приврал. Но это было на самом деле. Эта история моего деда, ну, наверное, отчасти и моя, хотя в то время меня ещё и не было на свете.
Измученный солдат стоял на перроне немецкого города недалеко от границы. Залпы победного салюта уже отгремели. Советские войска освободили военнопленных на окраине немецкого города. Наши власти, изрядно помучив их допросами, всё-таки отпустили солдат по домам.
Дед ехал домой, не веря, что после всех ужасов плена остался жив. Ехал к жене, ехал к детям, хотя дома его уже похоронили.
Обшарпанный поезд тащил набитые до отказа вагоны. Солдаты лежали, стояли, сидели — почти друг на друге, не замечая неудобств. Ведь они ехали домой, на родину.
Проехав германскую границу, в вагоне почему-то все зашевелились, загалдели. Нашлась гармонь, бутылка самогона, и радостные солдаты пели и плясали, почувствовав под колёсами родную землю. Гулянье было шумным и долгим, аж до середины ночи. Потом как-то всё стихло, все улеглись спать — наступила тишина. И только стук колёс напоминал о встрече с родиной.
К утру сквозь сон услышал дед какое-то повизгивание и шевеление. Наклонившись к полу, он увидел маленького щенка — испуганного, грязного, исхудавшего. Подняв его на руки, он заметил, как по щеке щенка текла слеза. Тот чуть-чуть взвизгнул и лизнул руку солдата. Дед сунул его за пазуху. Малыш ещё раз взвизгнул и затих. Затем дед показал найдёныша проснувшимся солдатам. Кто-то жалел бедолагу, а кто-то предлагал выбросить «немецкое отродье» в окно. Предполагали, что щенок забрался в вагон ещё там, в Германии. Но дед, как истинный собачник, истолок картошину и накормил приблуду. «Вот сжалось сердце», — потом рассказывал бывший солдат, — «ну не мог я выбросить его». При двух личных досмотрах, видно, Бог сберёг щенка и солдата. Один досматривающий оказался не очень расторопным и не заметил спрятанное за пазухой дрожащее существо. Другой заметил щенка, но, взглянув на измученного солдата и еле живого собачонка, махнул рукой. Вот так, правдами и неправдами, и довёз дед щенка до своей деревни. На радостях жена только и проговорила: «Чем кормить-то будем? Самим есть нечего!» — и забыла про щенка. Радостные дети прыгали вокруг найдёныша, спрашивали: «Тятя, звать-то его как?» — «А не знаю, девка это. Нашёл я её». Вот так и появилась в солдатском доме собака Найда.
Шло время. Найда росла, хоть и на скудных харчах, но превратилась в красивую немецкую овчарку. Статная, ладная, с умными глазами, она редко показывала свой норов. Возила привязанные к ней санки с шумными детишками, которые делали из неё ездовую лошадь. Были у Найды две особенности. Очень она не любила пьяных — из-за этого деревенские мужики недолюбливали её. Ведь если она чуяла малейший запах спиртного, заливалась громким лаем и гнала веселого мужичка до самого дома. Мужики матюкались, кидали в неё камни, но Найда исправно выполняла роль нарколога. Женщины любили её, подкармливали и, как бы мужья ни старались скрыть опьянение, говорили: «Найду не проведёшь!» Ещё одна особенность, а может, и беда была у собаки — не могла Найда стать матерью. На собачьих свадьбах невестой гуляла, но щенят выносить не могла. «Ах ты, сучка немецкая», — ласково трепал собаку хозяин, — «не принимает она наших ухажёров. Не может выносить их детей. Ей, наверное, истинного арийца подавай», — смеялся дед после каждой собачьей свадьбы, надеясь на приплод. Но не могла собака родить.
Однажды принесли в дом маленького щеночка, рыжего, вислоухого — для работы, для охоты. Вот для него-то и стала Найда настоящей матерью. Щенка рано отняли от титьки, и он дрожал и визжал на весь двор. Умная Найда взяла плачущего щенка за загривок и унесла в свою будку. Щенок замолк, а наутро заглянувшая в собачий домик хозяйка с удивлением увидела, что он сосёт у приёмной матери сосок. «Чего сосёшь-то, чудо? Там сроду ничего не было», — но щенок, повизгивая от удовольствия и перебирая лапками, усердно сосал Найду. А та с гордостью и спокойствием вылизывала ему шёрстку. И появилась у щенка новая мать. Она носила ему кусочки еды или чего-то съестного, порой отдавая своё. Через какое-то время щенок окреп и носился по двору как угорелый, а Найда с упоением смотрела на приёмыша, и в её глазах светилась любовь. За беспокойный характер назвали щенка Бушуем. Рос Бушуй широкоплечим, сильным охотником, но не переставал сосать пустую грудь матери. «Ишь, мерин вымахал», — ругался хозяин, — «а всё титьку теребит». Он начал натаскивать молодого охотника на зверя, брать на охоту, и теперь уже повзрослевший сын приносил приёмной матери что-нибудь съестное.
Так шло время, шла жизнь. Найда старела, Бушуй превратился в настоящего гончака с истинным инстинктом охотника, и дед не мог нарадоваться своему помощнику. А он всё так же жил в одной будке с матерью, та с неподдельной любовью и лаской смотрела на сына.
Жизнь в стране была не сахар, и чтобы как-то улучшить своё материальное положение, подрядился дед по ночам сторожить магазин. Вот тут-то и было для Найды раздолье. Каждую ночь ходила она с хозяином на работу, обегала охраняемую территорию и несла свою службу у дверей магазина.
Однажды холодной зимней ночью выпустил дед собаку для проверки территории и не успела она скрыться из виду, как почувствовал он на себе тяжёлый удар по голове. Падая и теряя сознание, увидел старый солдат, как вглубь магазина уходили два человека. «Воры», — понял дед, истекая кровью и полностью отключаясь. Сколько он пролежал в отключке, он не знает. Только очнулся он от шума — это Найда надрывалась от лая и царапала дверь. В проёме показались все те же двое, неся за плечами тяжёлые мешки. Один на ходу пил водку из бутылки, нагло посмеиваясь. «Взять, Найда!» — простонал дед и снова впал в забытьё.
Дверь распахнулась, в морду собаки ударил тяжёлый запах перегара. Она сделала прыжок и смертельной хваткой вцепилась в ногу первого вора. Тот закричал, пытаясь сбросить собаку. Второй злодей бросился помочь соучастнику, выхватил нож и с остервенением начал наносить удары по собаке. А она, не чувствуя боли, рвала на части изуродованное тело бандита. Найда тихо скулила и умирала в смертельной хватке на ноге у вора. Поняв, что собака намертво вцепилась, убийца бросил своего подельника и награбленное добро, убежал прочь.
Вот такую картину и увидели прибежавшие на шум люди: на окровавленном снегу, корчась от боли, валялся злоумышленник, и мёртвая Найда застывшая в сильнейшей последней своей хватке. Приехавшим милиции и врачам стоило больших усилий, чтобы оторвать мёртвое тело собаки.
Похоронили героическую Найду за картофельным полем недалеко от дома. Собрались ребятишки, тихо вытирая слёзы, понуро стоял дед, понимая, что обязан жизнью этому существу. И когда стылые комья земли уже сравнялись со снегом, тишину нарушил громкий вой Бушуя. Он сидел в стороне и, тихо покачиваясь, выл. Тяжёлые собачьи слёзы неслышно падали на комканный снег. Его вой разрывал души, в голос заревели дети, и скупая мужская слеза скатилась по щеке деде. Он отвел взгляд в сторону, стыдясь своей слабости, понимая, что это собака, всего лишь собака, но верная и преданная, собака с человечьим сердцем!
Два дня пролежал Бушуй на могилке своей названой мамы. Принесённая еда стояла нетронутой, снег засыпал вздрагивающее тело. Потом он пропал, куда делась собака никто не знал, и каково же было удивление хозяев, когда они увидели измученного пса, который тащил в зубах огромного зайца. Он положил добычу на могильный холмик и ушёл в пустую будку. Это была последняя дань его маме — умной, человечной, преданной собаке по кличке Найда.