Краевоя научно-практическая конференция «Эврика»
Малой академии наук учащихся Кубани 2015 год
Автор работы:
Лукьяненко Наталья,
ученица 10 «А» класса МОБУ СОШ №4 ,
города Лабинска Лабинского района.
Научный руководитель:
Учитель русского языка и литературы Щетинина Елена Николаевна
Наша эпоха несёт в себе печать
отсутствия в людях собственной мысли,
собственного мнения. Люди все время
ждут приказа, ждут, какая будет взята линия
в данном вопросе и боятся выразить своё
мнение даже в самых невинных вещах…
П. С. Романов, запись в дневнике, лето 1934 г.
В библиотеке мне случайно подвернулся сборник рассказов русского писателя периода революции Пантелеймона Сергеевича Романова. Мне стали любопытны его коротенькие рассказы, посвященные, в основном, бытовым зарисовкам периода революции и гражданской войны и послереволюционных лет. Ужасно интересно было окунуться в атмосферу той эпохи, увидеть и почувствовать то, что видели и чувствовали простые люди, как они ощущали себя в своём времени.
Рассказы очень понравились. Прежде всего тонкой иронией автора. Понравились тем, как, помещая своих героев иногда в обыденные, иногда в комичные, а иногда и в напряженные ситуации, автор смеется вместе с нами. Над их глупыми поступками, над их совершенно порой дремучими предрассудками. Иногда его рассказы носят характер совершенно невинных бытовых зарисовок. А иногда в их обыденности вдруг проявляется глубочайшее понимание народной психологии, инертности и косности мещанской и крестьянской атмосферы. Автор словно говорит своим современникам: «Эй, подождите. Да, произошла революция. Да, вместо царского самодержавия теперь власть Советов. Но ведь мещане как класс и крестьяне как класс никуда не делись. Они здесь. И их привычки, чаяния, их психология так быстро не меняются. И с этим новой власти что-то надо делать…».
Очень занятно было прочитать, как в рассказе «Буфер» судья задал вопрос подсудимому, заядлому рыбаку, укравшему для якоря буфер от железнодорожного вагона (ироничное перефразирование рассказа Чехова): «В революции-то участия не принимал небось?». На что подсудимый буднично ответил: «Я тут лодку делал…».
Но в то же время автор подталкивает читателя к определенным выводам, показывает, если можно так выразиться, изнанку сознания рядового советского обывателя.
В первые послереволюционные годы мало кто мог поспорить с популярностью Пантелеймона Романова, забытого на десятилетия, но вернувшегося из небытия русского писателя. Было время, когда один за другим выходили сборники его сатирических и юмористических рассказов, на подмостках театров ставились его пьесы, за рубежом выходили его произведения.
Произведения П.Романова, вернувшиеся к нам через полвека после смерти писателя, сохранили для нас, приблизили, сделали живой эпоху первых послереволюционных лет, когда ещё можно было смеяться над глупостью, противоречиями, абсурдом социальной жизни и надеяться на преодоление невзгод, на выход из тупика.
Но рассказ «Дорогая доска» меня поразил до глубины души. Рассказ простой, коротенький, незатейливый. Но это только на первый взгляд. На самом же деле это совершенно гениальное по своей провидческой силе произведение. В этом рассказе автор, может быть даже не отдавая себе отчёта в этом, показывает нам истоки будущего террора.
Напомню коротко фабулу рассказа. В деревне Храмовке на собрании было решено перейти на сплошную коллективизацию. После собрания крестьянин Нил Самохвалов заявил, что он скорее «подохнет», чем в колхоз пойдет. После чего он был объявлен сельсоветом кулаком и классовым врагом, для утверждения чего было постановлено разместить над его воротами табличку с надписью, что Нил Самохвалов «есть кулак и классовый враг». На это постановление Нил заявил, что он ее снимет лишь только ее повесят, а кроме того, у него есть масса приятелей, которые сами снимут ее. Но на следующий день стало известно, что табличку уж пишут, и пишет её как раз один из приятелей Нила, кузнец. На следующий день вся деревня сбежалась смотреть на то, как будут вешать табличку.
А чтобы Нил не снял её, председатель сельсовета постановил, что за самовольное её снятие штраф 25 рублей и особо за каждый день, пока она не будет висеть, штраф 10 рублей.
Наутро таблички на месте не оказалось, хотя сам Нил и не снимал её. Но прибывший на место «происшествия» председатель заявил, что его не волнует, кто именно снял доску с ворот Самохвалова, посему штраф он заплатить обязан.
И Нил был вынужден бежать по дворам искать краску, кисти, кузнеца-художника, а после того, как не нашел его, собственноручно рисовать новую табличку с позорящей надписью. Надпись он еще каким-то образом изобразил, а вот голуби, которых зачем-то на оригинальной доске нарисовал его приятель, дались ему с трудом и были похожи, как заметил один из присутствовавших при рождении сего «шедевра» соседей, скорее на собак. На что Нилу, уже вошедшему во вкус «творчества», кто-то заметил: «Ничего, на излете будут». Кто-то другой посоветовал, чтобы он покрупнее писал, а то, мол, с дороги ничего видно не будет.
Нил, повесив табличку и дождавшись ухода соглядатаев, долго ещё стоял перед ней и любовался своей работой. А вся деревня осталась гадать, как Нил будет сторожить табличку, чтобы её не украли…
Вот такой рассказ. Казалось бы, очень смешно. Но если внимательно вчитаться в сюжет рассказа, если вдуматься в его глубинный смысл, то становится страшно…
Напомню, что рассказ написан в 20 – е годы двадцатого века, когда не было ни массовых репрессий, ни той атмосферы страха и ощущения подавленности личности и общественной жизни, которые возникнут потом. Ничего этого не было, до этих трагических событий еще годы и годы.
Но автор никому не ведомыми путями почувствовал, увидел зарождающееся в обществе ощущение боязни своего мнения, ощущение одиночества человека, имеющего своё, отличное от других и от официальной точки зрения, суждение.
Здесь за кажущейся малозначительностью самого события, за обыденностью деталей скрываются предвестники надвигающейся национальной трагедии.
Страшна способность друзей и соседей Нила походя признать его кулаком и назначить классовым врагом. Но еще более страшны его собственная покорность и готовность принять нелепейший приговор сельсовета, его готовность собственноручно изготовить позорящую его же самого табличку и даже сторожить её. Нелепо, глупо, противоестественно, абсурдно…
И, может быть, это и было бы смешно, если бы, выражаясь словами классика, не было так грустно. «Смех сквозь слёзы», да и только!..
Когда говорят о массовом терроре периода 1936-1953 годов, принято вспоминать имена Ежова, Ягоды, Вышинского, Берии. Но ведь не они лично арестовывали без вины виноватых, судили без суда и следствия, пытали и расстреливали. Это делали десятки и сотни, и тысячи безвестных людей – сотрудников репрессивного аппарата. А ещё были люди, которые, занимая ответственные посты на местах (в республиках, краях, областях), слали в Москву шифрограммы с просьбами увеличить квоты на различные категории врагов народа, ибо спущенных сверху квот не хватало – врагов выявлялось слишком много. А еще были люди, которые, не занимая никаких ответственных постов, писали доносы на своих сослуживцев, соседей, друзей и даже родственников. И не столько усилиями Ежова и Ягоды поддерживалось вращение страшного маховика массовых репрессий. Куда большую роль играли именно эти безвестные люди. Именно они поддерживали и направляли безжалостную машину государственного репрессивного аппарата.
И вот вопрос: откуда они взялись? Что заставило их быть не людьми, а превратиться в стаю, опьянённую запахом крови и плоти невинных (чаще всего) жертв? С чего всё это началось?
«Дорогая доска», как мне представляется, и даёт ответ на данный вопрос. Этот коротенький рассказ показывает, как из мелочей, из невинных и просто глупых решений вырастает монстр, поглощающий всех, в том числе и своих «родителей».
Сложно сказать, на что сам автор хотел в большей степени обратить внимание читателей – то ли на то, как идиотские (по-другому и не скажешь) решения, принятые однажды, приобретают свою силу и создают свою логику развития событий.
То ли на то, как покорно русский человек воспринимает откровенно глумливое решение сельсовета в отношении себя и сам же помогает реализовать это решение, подпитывая тем самым малые ростки будущего террора…
Нил Самохвалов не только сам рисует табличку, свидетельствующую о том, что он является кулаком и классовым врагом (для кого? для своих односельчан и своих приятелей?), рисует дурацких (иначе и не определишь) голубей, зачем-то изображённых на украденной табличке (кузнец для друга рисовал табличку, расстарался), но и получает от этого явное удовольствие. Более того, он, вначале возмущённый («Какой же я кулак?») в конце концов вполне смиряется с абсурдной ситуацией, в которую попал.
Посмотрим, кстати, что же послужило причиной причисления Нила к классовым врагам деревни Храмовки. Ведь Нил не сделал решительно ничего против советской власти в целом и против храмовского сельсовета в частности. Он не занимался вредительством, агитацией, он не был противником советского строя.
Герой Пантелеймона Романова всего лишь высказал своё мнение, на его беду не совпадающее с мнением большинства. Хотя большинство, как намекает нам автор, на самом деле думает точно так же, как и Нил, вот только мнение своё предпочитает держать при себе, а голосует на собрании так, как надо.
Сегодня наше общество свободно от такого «единомыслия», и мы вспоминаем те трагические годы как самое мрачное время в новейшей истории нашей страны. Но никто не может дать гарантий того, что при определённых условиях всё это может вдруг неожиданно возвратиться. Для того чтобы понять это, достаточно обратить внимание на нашего ближайшего соседа и испокон веков братскую для нас страну – Украину.
Там сегодня курсируют по городам и сёлам толпы разъярённых нацистов и просто откровенных бандитов, борющихся с инакомыслием под видом так называемой люстрации – увольнения чиновников, работавших при предыдущих властях. Никто практически не имеет возможности высказать своей точки зрения, если она отличается от официально принятой. Мало того, люди, осмеливающиеся иметь своё мнение и не боящиеся его высказывать, рискуют, можно сказать, своим здоровьем и даже своей жизнью. И примеров таких – не счесть.
Но ещё более удивительным является то обстоятельство, что сегодня во многих западных странах, особо кичившихся своими достижениями в области демократии, точно также, как и на Украине, осуществляются репрессии против инакомыслия.
«Дорогая доска» действительно очень дорогая. Но её цена выражается не в деньгах. Цена таблички «кулака и классового врага» Нила Самохвалова - миллионы замученных во многих странах мира людей. Это сотни тысяч невинно осуждённых и репрессированных в нашей стране. Её цена – это молчание тех, у кого есть своё особое мнение, тех, кому есть что сказать, но они не имеют возможности сделать это, так как забиты и запуганы ...
У этой доски страшная, неподъёмная и кровавая цена. И очень хочется верить в то, что, по крайней мере, в нашей стране, в России, мы эту цену уже заплатили и нам никогда больше не придётся жить в таких условиях.
Такова глубина и важность проблем, в шутку и как бы нечаянно поднятых писателем Пантелеймоном Сергеевичем Романовым в рассказе «Дорогая доска». Но таков весь Романов. Он видел глубже и дальше других своих современников. И он лучше них понимал характер и психологические особенности русского человека.