Я сидела на кухне, перебирая квитанции и договора, пытаясь в уме свести концы с концами. Небольшая лампочка на потолке тускло освещала расстеленную на столе пачку бумаг: распечатки из банка, график платежей по ипотеке, счета из управляющей компании. Всё это напоминало о том большом, как тогда казалось, правильном решении, которое мы всей семьёй приняли несколько лет назад.
— «Мы с отцом тоже когда-то так начинали — не бойся, всё справится», — говорила мама своим привычным уверенным тоном. Папа в тот момент только кивал, но заметно волновался. Я тоже, если честно, сомневалась, но родительский совет звучал так, будто они уже всё просчитали за меня. К тому же хотелось собственную квартиру — трёхкомнатную, современную, в новом доме. Подумаешь, пара десятилетий платежей… Зато потом — полная свобода от аренды!
Однако всё оказалось сложнее. Поддержка, на которую я рассчитывала, быстро сошла на нет. Родительская пенсия сама по себе была невелика, а проблемы со здоровьем папы еще сильнее «съедали» их бюджет. Мой бывший муж тоже быстро утратил энтузиазм: после смены работы денег едва хватало на его собственные расходы, и на помощь с ипотекой он почти сразу махнул рукой. Я постепенно пришла к тому, что вся эта «глобальная семейная затея» держится фактически на мне.
В тот вечер, разбирая очередную пачку счетов, я снова и снова вспоминала мамины уверенные слова: «Всё справится!» Да, справится, но, похоже, только я одна.
Всё началось с того, что мы всей семьёй поехали смотреть новостройку в недавно отстроенном районе. Я, мама, папа и мой тогда ещё муж Кирилл ходили по макетам, примерялись, как расставить мебель. Мама при каждом удобном случае говорила, что недвижимость — лучшая инвестиция в будущее, и тут же добавляла: «Мы с папой поможем, чем сможем. Ведь для семьи это важно, правда?» Кирилл тоже соглашался, хотя я видела в его глазах сомнение: он прикидывал зарплату, расходы, срок кредита. Но вслух этого не говорил.
Мы подписали договор долевого участия, а потом оформили ипотечный кредит: я и Кирилл — главные заёмщики, папа — созаёмщик, чтобы банк точно утвердил сделку. В тот день в банке меня окружали громкие слова, обещания, как фантики — яркие, но пустые, плюс горы бумаг с печатями и подписями. Всё прошло быстро, и я внушала себе, что это верный шаг: ведь родители обещали поддерживать, да и сам Кирилл не отказывался вкладываться. На словах всё было гладко.
Поначалу мама действительно вносила какую-то лепту: например, оплачивала мешки со строительными смесями, могла подкинуть пару тысяч на плитку в ванную. Но вскоре здоровье отца пошатнулось, и большую часть их пенсии стали забирать лекарства. Кирилл же под предлогом постоянных переработок «всё больше отдалялся от финансовых вопросов». Я оставалась один на один с быстро растущими расходами.
Первое время я старалась не показывать обиду. Мама по телефону бодро спрашивала: «Ну, как там продвигается ремонт?» — и я сквозь улыбку отвечала: «Да ничего, потихоньку, вот накоплю и докуплю ещё что-нибудь…» Она кивала, когда мы виделись, подбадривала: «Зато уже своё жильё, разменивать не надо. Платишь-платишь, а потом живёшь спокойно!» Я лишь согласно кивала, хотя в душе всё чаще ворчало: «Но ведь платить приходится в основном мне…»
Когда мне казалось, что не справляюсь, я одалживала деньги у подруг, экономила на всём, что можно. Однажды на день рождения мне подарили сертификат в салон красоты, но я его продала знакомой, чтобы немного покрыть очередной платёж. Подобные вещи накапливались, и я чувствовала растущее раздражение. С одной стороны, жалко родителей: папа болеет, мама пытается вести хозяйство, что тут поделаешь. С другой — ведь это они так настаивали!
Свекровь, когда узнала о проблемах, только качала головой: «Зачем вам такая большая квартира-то была? Набрали долгов, а теперь плакаться?» Кирилл молча отводил глаза, и я понимала, что мне придётся взять на себя роль «главной плательщицы», хочет он того или нет. А мама продолжала повторять: «Дочка, ну ты держись. Это ведь всё твоё. Своё не пропадёт.»
И, кажется, всем было удобнее жить в этой иллюзии.
Настоящая вспышка эмоций случилась в день юбилея папы. Родители решили отмечать дома — папе уже тяжело ездить по гостям. Я приехала с самого утра, чтобы помочь с готовкой. Пока мама доставала кастрюли и разделочные доски, я прошла на балкон, чтобы взять там картошку. Вдруг услышала приглушённые голоса из комнаты.
— Слушай, ну сколько уже можно платить за эту ипотеку? — говорила мама папе таким тоном, будто это я тянула с них деньги силой. — И ремонт у них непонятно как идёт, и проценты бешеные…
Я застыла, не ожидая услышать упрёк в таком виде. Получалось, мама ставила под сомнение мою ответственность. Ведь именно я сейчас несу львиную долю выплат! Я чувствовала, как поднимается обида: хотелось выскочить и всё высказать. Но я сдержалась, вернулась в кухню и молча продолжила нарезать салат.
За праздничным столом, когда в разгар тостов разговоры перескакивали с темы на тему, мама решила уточнить:
— Дочка, а как у вас там с квартирой? Справляетесь?
Всякое желание отвечать сразу куда-то испарилось, но я понимала, что уклониться не удастся. Откашлявшись, тихо ответила:
— Пытаюсь. Мне одной непросто, знаешь ли.
— Ну а Кирилл что?
— А Кирилл давно сказал, что устроился на новую работу и пока не может столько вносить.
Мама нахмурилась:
— Мы ведь тоже помогали, сколько могли, лекарства папе — это ж тоже траты, ты уж пойми. Да и вообще… вам с Кириллом виднее было, на что вы соглашались, когда брали кредит.
Меня словно окатили холодной водой. Получалось, что это я сама к ним пришла и вынудила на ипотеку, а не они меня убеждали, что всё будет замечательно. Я вскипела:
— Так это я вас звала? Разве не ты настаивала взять, пока банки дают «хорошие условия»?
— Я же не говорю, что виновата ты одна… Просто мы уже не в состоянии помогать, — сделала вывод мама.
Я решила не продолжать разговор при гостях: слишком накалённой становилась атмосфера. Проблема стояла остро, и каждый считал, что его участие уже исчерпано.
После юбилея я провела родителей к ним в спальню, помогла папе переодеться. Мама робко, но всё же с упрямой обидой в голосе произнесла:
— Мы правда хотели как лучше… Просто я думала, что мы понемножку, а вы с Кириллом побольше, и всё выплатится. А жизнь так повернулась…
Я кивнула и ответила:
— Я понимаю. И не виню вас в том, что со здоровьем папы вышло так. Но мне тоже тяжело, когда всё повисает на мне одной.
Мама опустила взгляд:
— Знаю. Прости, если обидела.
Мы не стали дальше углубляться в детали. Ехать домой я была вынуждена уже ночью, растерянная и грустная, но в чём-то обретя ясность. Той же осенью я окончательно решила развестись с Кириллом: взаимных претензий накопилось слишком много. Ипотеку при разводе пришлось оформлять только на меня, что означало — весь долг и проценты теперь мои. Но с каким-то удивительным облегчением я приняли это на себя: не хочу больше зависеть от чьих-то обещаний.
Я занялась поиском подработки: иногда брала фриланс-проекты, переводила тексты, консультировала знакомых по юридическим вопросам. Потихоньку стала выкарабкиваться из долговой ямы. Ремонт в квартире продвигался медленно, зато каждая новая купленная дверь или поставленный шкаф радовали меня куда сильнее, чем если бы их покупал кто-то другой. В этом был свой особый вкус самостоятельности.
Со временем обида на родителей сгладилась. Я понимала, что мама и папа не из злости меня подталкивали — они хотели, чтобы я «укрепилась» в жизни, а их ресурсы оказались ограничены. Теперь, когда мама звонит и бодро говорит: «Ну что, как только отдохнёшь — сразу к нам на дачу, ладно?», я чувствую в её словах то самое тёплое участие, которое изначально и побудило меня послушаться её совета. Да, платить мне одной, но зато это мой собственный выбор — и мой собственный дом.