Решение об организации отдельной сельской полиции в селе Иванове было принято в главной вотчинной конторе гр. Д.Н. Шереметева 18 мая 1817 г. Основания для этого были достаточно серьезные. Уже в тот момент село было крупнейшим торгово-промышленным центром, превосходившим многие губернские города. В нем насчитывалось более 10 тыс. жителей и более 200 крупных и мелких предприятий (в основном, текстильной промышленности). Еженедельно в нем устраивались два торговых дня (особенное стечение народа наблюдалось в воскресенье). В такой ситуации требовались «строгое наблюдение благочиния, порядка и безопасности жителей и крайняя заботливость об отвращении всяких драк и безчинства», которые нередко происходили в селе.
Однако сельская полиция, составленная из жителей самого села, подобный контроль обеспечить не могла в силу целого ряда причин. Данная служба была общественной – лица для ее исполнения ежегодно выбирались по территориальному признаку из обычных жителей села. При этом никакого вознаграждения избранные не получали, четкого определения их прав и обязанностей также не имелось. В ряде случаев для ликвидации конфликта сельской полиции просто не хватало сил (а особенно – желания). Но даже если необходимые силы имелись, в большинстве ссор представители полиции оказывались заинтересованной стороной, поскольку их друзья и родственники являлись активными участниками происшествий.
Исходя из этого, опекунство предложило учредить в Иванове особенную сельскую полицию. Она должна была состоять из профессионалов, нанятых со стороны. В их роли выступали отставные обер- и унтер-офицеры «добраго поведения и с хорошими аттестатами». Штат новой службы должен был определить управляющий ивановской вотчиной Я.Я. Гофман. Согласно его указаниям, в полицию были назначены двое «частных приставов»: титулярный советник А.И. Кулигский и коллежский секретарь П.А. Гурьев. В подчинении у каждого находилось четверо «квартальных смотрителей» (отставные унтер-офицеры). На должность брандмейстера был назначен подпоручик Г.М. Ивашутников. Частным приставам было назначено годовое жалование в 500 руб., а всем остальным чинам – по 300 руб. в год. Естественно, появление в селе полицейской структуры из посторонних лиц, подчинившей себе местную общественную полицию, вызвало глухое недовольство сельского общества. Характерные признаки этого недовольства проявились в деле, возникшем год спустя.
В ночь с 16 на 17 апреля 1818 г. на территории, за которую отвечал представитель «земской» полиции, сотский М.И. Мелузов на торговой площади с. Иванова было обнаружено тело 35-летней солдатки М.И. Зубковой. В донесении сотский уточнял, что Зубкова была «поведения была самого развратного, находилась в пьянстве» и за распутство неоднократно направлялась в суд. 22 апреля тело было освидетельствовано. Солдатка, одетая «в ветхом рубище» и рубашке, была вся вываляна в грязи. Однако причина смерти была неясна. На правой руке имелись три рубца, а справа на спине – небольшая опухоль, но эти удары явно не могли привести к смерти. Вскрытие обнаружило «прилив крови» от удара над правым виском, но кровоизлияния в мозг этот удар также не вызвал. При вскрытии желудка «ощутителен был винный запах» и видны признаки будущего воспаления, но оно также не могло являться причиной гибели постарадавшей. В результате лекарь заключил, что смерть стала следствием совокупности факторов – немного пьяная и сильно избитая Зубкова просто замерзла в грязи.
Немедленно было начато расследование относительно этого инцидента. Десятский А.И. Зубков показал, что он 16 апреля в 11-м часу вечера вместе с представителем новоучрежденной полиции квартальным С.В. Васильевым делал обход села. Проходя мимо дома И.П. Зубкова, они услышали голос его невестки, зашли в избу, забрали Зубкову и повели ее в «черную» сообщив ей о соответствующем приказании ивановского управляющего Гофмана. Сначала солдатка не сопротивлялась, но дойдя до площади, заартачилась – сказала, что «за собой ничего худого не знает» и хотела направиться на квартиру к исправнику (представитель уездной полиции). Рассердившись, квартальный «начал ее бить безщадно березовою палкою, таскать за волосы и топтать ногами в грязь». Видя его «азартность», Зубков попытался остановить избиение. В ответ квартальный обратил гнев и на него, упирая на то, что Зубков должен исполнять его приказы, а «учить его не может». Он пытался заставить и десятского принять участие в избиении, но успеха не добился. На шум явился пономарь Крестовоздвиженской церкви и в свою очередь, попытался унять квартального. В ответ тот заявил, что «где действует ивановская полиция, тут ему никакого дела нет», а в случае вмешательства грозился забрать «в черную» и церковнослужителя. Испуганный пономарь удалился, а квартальный с десятским, побившись еще четверть часа с арестованной, оставили ее на площади. Десятский пытался протестовать, но квартальный был уверен в том, что солдатка притворяется и вскоре уйдет домой.
Однако утром он явился в дом товарища и сообщил, что солдатка «околела». Они сообщили об этом частному приставу П.А. Грачеву, а затем втроем отправились к управляющему, который расспросив их, распустил по домам. Хозяин дома и пономарь полностью подтвердили показания Зубкова. Показания главного виновника происшествия, квартального С.В. Васильева в целом также совпадали с показаниями десятского. Он уточнял, что Зубкова была немного хмельна, и впервые легла на землю на углу Московской улицы, изъявив желание идти не в «черную», а к исправнику. Продолжила путь она лишь после обещания десятского, что туда они и направятся. Однако на площади она увидела, что идут они все же в вотчинное правление и вторично легла, отказываясь двигаться дальше. Факт рукоприкладства квартальный, естественно, отрицал – он якобы лишь взял за косы Зубкову, пытаясь поднять ее, но не преуспев в этом, бросил ее на площади. Приказание отыскать Зубкову и представить ее к высылке из вотчины он получил в вотчинном правлении вместе с другими ивановскими квартальными за неделю до происшествия.
О смерти солдатки квартальному с утра сообщил сотский М.И. Мелузов, который узнал об обнаружении на площади тела неизвестной от крестьянина В.Я. Звездина. Тело Зубковой было обнаружено Звездиным когда он направлялся в церковь к заутрене, причем умирающая еще стонала и едва дышала, но ничего говорить уже не могла. Мелузов немедленно явился на место происшествия и узнал в погибшей солдатку М.И. Зубкову. Оставив караул у тела, он направился с докладом о происшествии к вотчинному управляющему поручику Я.Я. Гофману. Но тот спал, а разбудить его служители «не смели». Тогда он сам постарался «разведать» об обстоятельствах ее смерти. Ему удалось узнать, что Зубкову из дома забрал квартальный Васильев и «таща в правление, избил ее палкою». Мелузов направился к самому квартальному и разбудил его. На вопрос о местонахождении Зубковой тот злобно ответил: «черт ее знает». Однако он все же вынужден был пойти с ним к Гофману, которому они доложили о происшедшем. Тот приказал сотскому подписать уже составленный рапорт о смерти крестьянки. Когда же Мелузов отказался подписывать его, поскольку события в документе были изложены «неосновательно», выгораживая главного виновника происшествия – квартального Васильева, управляющий начал угрожать ослушнику, обещая посадить его «в рогатку». После этого сотский стал более сговорчивым.
Прибывший для расследования дела дворянский заседатель Шуйского уездного суда А.Д. Шумилов пожелал допросить о происшествии ивановских частных приставов, однако один (А.И. Кулигский) уехал из села, а другой (П.А. Грачев) к нему явится не пожелал. Отказался явиться к нему и вызванный на допрос управляющий Я.Я. Гофман. Подобное поведение весьма не понравилось заседателю. Особенно он сосредоточился на факте составления рапорта сотским по приказанию управляющего: были допрошены все причастные к этому лица. 23 апреля 1818 г. он сообщил в суд, что Гофман «укрывая преступников, заставлял сотских писать то, что ему угодно, а не то, что случилось на самом деле». Вскоре (4 июня 1818 г.) в уездный суд поступило предписание Владимирского губернского правления «понудить частного пристава и управляющего к надлежащему ответу». Допрошенные наконец, частные приставы в своих показаниях толковали факт угрозы Гофмана Мелузову совершенно иначе: якобы последний долгое время не выставлял у тела караул и назначил его лишь после обещания управляющего: «я на тебя прикажу надеть рогатку и самого пошлю караулить». Таким же образом ситуация выглядела и в изложении управляющего. Он также пояснял, что специального предписания об аресте Зубковой он не давал, но все квартальные и сотские были обязаны «праздношатающихся в селе немедленно представлять к отсылке в земский суд». Зубкова принадлежала именно к таким лицам: 12 ноября 1817 г. она была представлена в шуйский земский суд для удаления из вотчины «за многократное и непомерное пьянство и распутство» и отправлена на жительство во Владимир.
Однако на этом дело не окончилось. Вскоре шуйский земский исправник А.А. Каблуков, пребывавший в с. Иванове, получил два доноса сотских на действия управляющего Гофмана: 3 мая он пригласил их в вотчинное правление и «без всякой причины и винности» приказал наказать розгами, от чего они длительное время «чувствовали немалую болезнь». Сотские К.Я. Мелузов и И.Н. Плюгин получили по 40 ударов, а М.И. Мелузова принимались сечь трижды: 15 ударов он получил за «ругательство», еще 15 – за ослушание против вотчинного начальства, и еще 20 – со словами «не думай с исправником». Полицейские просили исправника оградить их от напрасных притеснений Гофмана. Они считали, что наказание стало следствием мести управляющего за их показания по делу Зубковой. Эта версия была поддержана в объяснении, представленном исправником в земский суд 22 июня. Ходоки, наказывавшие сотских, о причине наказаний не знали, зато дали обстоятельные объяснения о технологии наказания: «ноги привязывают к кольцу ремнем, а руки к сажени кушаками, или просто назвать, к доске, нарочно для того сделанной».
Более всего суд интересовал тот факт, что в рапорте Мелузова не были отражены факты, предшествовавшие смерти Зубковой, хотя Гофман о них должен был знать. Следствие предполагало, что сведения, приведенные в черновом рапорте, были изменены по его приказанию, отчего Мелузов и не захотел подписывать его беловой вариант. Однако Гофман свидетельствовал, что о смерти Зубковой ему донес А.И. Кулигский, а не Мелузов. Рапорт же в земский суд был составлен со слов Мелузова, но содержание его не изменялось. На заседании уездного суда 8 июля 1818 г. было высказано предположение, что сотские «хотя по должности и должны быть в полном распоряжении земского суда, но всегда находятся под распоряжением управляющего» и в результате «пишут рапорты с его диктовки весьма противные событию». В объяснении от 24 ноября 1818 г. относительно наказания сотских Гофман сообщил, что они были наказаны «за пьянство, ослушание и разные грубости», в чем предлагал удостовериться с помощью копии штрафного журнала ивановской вотчины, показания же их на него он считал следствием «злобы». Что касается слов ряда других лиц о его намерении посадить Мелузова «в рогатку» за написание подробного рапорта, они якобы были сделаны под давлением заседателя Шумилова, который имел личные счеты с Гофманом.
Указом Владимирского губернского правления 11 сентября 1819 г. квартальный С.В. Васильев не был признан умышленным убийцей, но «за жестокий и бесчеловечный поступок, сделавшийся поводом к смерти», был лишен знаков отличия (орден св. Анны) и предан церковному покаянию: Васильев должен был выдержать четврехлетнее покаяние при Спасской церкви с. Маршева, уроженцем которого он являлся. Зубков, оставивший избитую женщину в грязи без всякой помощи, был наказан 10 ударами плетью и отдан в вотчину. Управляющий Я.Я. Гофман обвинялся в желании утаить поступок Васильева и ослушании чину земского суда. Расследование в отношении него было продолжено. Однако, согласно решению Владимирской палаты уголовного суда от 15 июня 1825 г. он получил лишь выговор, отделавшись самым легким наказанием среди всех фигурантов дела.
Перипетии описанного дела свидетельствуют о противостоянии земской полиции с. Иванова (представленной сотскими и десятскими) и организованной в 1817 г. специальной сельской полиции. Ивановский управляющий, по инициативе которого и была создана эта структура, всецело поддерживал ее, выгораживая виновника смерти солдатки. Земская же полиция пыталась апеллировать к авторитету уездного суда, что ей в конечном счете и удалось – виновные понесли наказание, хоть и не самое серьезное. А главное – в ходе этого дела земская полиция одержала локальную победу над ненавистным немцем-управляющим и его креатурой – сельской полицией.