Экран его телефона, предательски оставленного на кухонном столе экраном вверх – а ведь он всегда клал его экраном вниз, всегда! – вдруг вспыхнул холодным белым светом в густом полумраке ночной кухни. Я зашла сюда просто выпить воды, мучимая внезапной жаждой и какой-то необъяснимой тревогой, которая выдернула меня из сна. Секундная подсветка, выхватившая из темноты знакомый силуэт сахарницы и вазочку с засохшими цветами. И имя. Крупные буквы на черном фоне. «Леночка Солнце». А под ним три коротких, как выстрел, слова: «Скучаю. Уже жду завтра».
Воздух словно выкачали из легких. Резко, до боли в груди. Я вцепилась в шершавый, холодный край столешницы, чтобы не сползти на пол, пальцы мгновенно онемели. Леночка? Какая, к черту, Леночка? У нас в кругу общения не было никаких Леночек, которых можно было бы назвать «Солнцем». Елена Петровна, его начальница, монументальная дама под шестьдесят? Смешно. Ленка, моя забытая одноклассница, с которой мы пересекались раз в год на встрече выпускников? Нереально. А «Солнце»?.. Это было что-то… интимное. Теплое. Личное. Прозвище, которое дарят не просто так. Которое раньше, в той, другой жизни, двенадцать лет назад, предназначалось только мне. Он называл меня «солнышком», когда мы только познакомились… Неужели я забыла?
Сердце заколотилось где-то у самого горла, глухо, тяжело, панически, как пойманная в силки птица. Казалось, его стук слышен во всей квартире. Руки дрожали так мелко и противно, что стакан с водой, который я так и не донесла до рта, заплясал в пальцах, рискуя выскользнуть и разбиться. Я замерла, замерев всем телом, боясь дышать, боясь шелохнуться, боясь, что он – мой муж, Андрей, спящий сейчас там, в тепле нашей общей постели, в метре от меня, за тонкой стеной – услышит этот грохот внутри меня, этот оглушительный набат предательства. Скучаю. Жду завтра. Боже. Это не сон. Это происходит со мной. Прямо сейчас.
Двенадцать лет. Целая жизнь. Пашка вот-вот закончит школу, уже выбирает институт. Анюта – совсем взрослая, перешла в пятый класс, свои секреты, свои подружки. Дом – наша крепость, как мы всегда говорили. Ипотека почти выплачена, осталось всего ничего – три года потерпеть. Совместные отпуска – да, редкие, раз в два года, Турция или Египет, потому что «надо экономить». Воскресные обеды у его мамы, где я всегда старалась быть идеальной невесткой. Нормальная, обычная, размеренная жизнь. Немного пресная в последнее время, да. Немного… отстраненная, да. Мы почти перестали разговаривать по душам, вечера проходили в молчании у телевизора или с гаджетами. Но ведь это у всех так бывает, правда? Кризис среднего возраста, усталость, работа эта его дурацкая, где он пропадал до ночи… Я находила тысячу оправданий его поздним возвращениям, его рассеянности, его внезапной раздражительности. Просто устал, Ира, не накручивай себя, не придумывай. Я так хотела в это верить.
А теперь – «Леночка Солнце». И ожидание «завтра».
Я смотрела на давно погасший экран телефона, и весь мой такой понятный, такой выстроенный мир вокруг сузился до этой невидимой точки. До этих трех слов, въевшихся в мозг. Все мои старательно собранные оправдания, все мои попытки сохранить хотя бы фасад «нормальной семьи» рухнули в одно мгновение, погребая меня под обломками. Это была измена. Не смутное подозрение, не женская интуиция, не глупая ревность – неоспоримый, холодный, уродливый факт. Факт, который нельзя было развидеть или забыть.
Первым порывом было – схватить этот проклятый телефон и разбить его об кафельный пол. Вдребезги. Чтобы разлетелся на тысячу осколков, как моя жизнь сейчас. Вторым – заорать. Дико, во всё горло, чтобы выплеснуть эту обжигающую боль. Третьим – вбежать в спальню, сорвать с него одеяло и вытрясти из него правду, глядя в его сонные, ничего не понимающие глаза. Но я не могла. Я не могла сдвинуться с места. Ноги словно вросли в старый, потрескавшийся кухонный линолеум. Внутри всё оледенело, сковало судорогой страха и отчаяния. Кто она? Как давно это длится? Месяц? Год? За что? Как он мог так со мной поступить?
Наконец, сделав над собой нечеловеческое усилие, я на ватных, негнущихся ногах побрела обратно в спальню. Тихо, на цыпочках, как вор в собственном доме. Андрей спал, чуть отвернувшись к стене, положив одну руку под щеку. Спокойное, почти детское, умиротворенное лицо. Губы чуть тронуты улыбкой. Наверное, снится ему «Леночка Солнце»? Или то самое «завтра», которое она ждет?
Меня буквально замутило от отвращения и боли. Я тихонько, стараясь не издать ни звука, не скрипнуть пружинами старого матраса, легла на самый краешек кровати. Как можно дальше от него. Его тепло, такое родное и привычное еще вчера, теперь казалось обжигающим, фальшивым, чужим. Я лежала с широко открытыми глазами до самого утра, глядя в темноту потолка и слушая его ровное, спокойное дыхание. Дыхание предателя. И вспоминала, вспоминала, вспоминала… Лихорадочно перебирая в памяти последние месяцы, цепляясь за детали, которые раньше казались незначительными.
Его внезапные «неотложные» командировки по субботам – «Ириш, ну работа такая, сама понимаешь». Его новые духи – приторно-сладкие, совсем не в его стиле, я еще подумала, кто ему такую гадость подарил? Его торопливые телефонные разговоры шепотом в другой комнате или на балконе – «Да, да, вопросы по проекту, Ириш, не отвлекайся, это срочно». Его дурацкая улыбка, адресованная экрану телефона, когда он думал, что я не вижу. Его внезапная щедрость – купил мне новые сапоги, хотя я не просила. Чувство вины заело? Господи, какой же слепой, доверчивой идиоткой я была! Ведь всё, всё же было на поверхности! Все эти красные флажки! Почему я не видела? Почему гнала от себя подозрения? Не хотела верить? Боялась разрушить свою «стабильность»?
Утром он проснулся как ни в чем не бывало. Бодрый, свежий. Потянулся, зевнул. Привычно поцеловал меня в щеку – сухими, быстрыми губами. Машинально. Дежурно.
— Доброе утро, соня. Что-то ты бледная сегодня. Не выспалась? Кошмары снились?
Я смотрела в его голубые глаза – когда-то такие честные, как чистое небо, а теперь… Теперь они казались фальшивыми, как стекляшки. В них плескалась ложь. Я хотела выпалить прямо сейчас: «Кто такая Леночка Солнце?». Заорать ему это в лицо. Но слова застряли в горле тугим, колючим комом. Я боялась. До дрожи в коленках боялась услышать ответ. Боялась своими руками разрушить остатки того, что еще вчера наивно называла своей жизнью, своей семьей.
— Да, что-то не спалось, — голос прозвучал сипло, чужим.
— Кофе сделаешь? А то я опаздываю. Встреча важная с утра, никак нельзя пропустить.
Встреча. Теперь это слово имело совершенно иной смысл. С Леночкой? Та самая, которую она «уже ждет»?
Я молча встала и пошла на кухню. Двигалась как робот, на автопилоте. Руки всё ещё мелко дрожали. Пока турка закипала на плите, источая горьковатый аромат кофе, я заметила на спинке стула его вчерашний пиджак. Странно, он обычно сразу убирает вещи в шкаф. Машинально, без всякой цели, провела рукой по карману. Что я там искала? Компромат? Доказательства? Не знаю. Просто отчаянный, бессознательный жест. И нашла. Пальцы наткнулись на маленький, сложенный вчетверо листок плотной бумаги. Чек. Из ювелирного магазина «Золотой ларец». Покупка два дня назад. Золотой кулон с фианитом. Не бог весть что, не бриллианты, но… золотой. Изящный, женственный. Кулон, который он мне точно не дарил. Мой последний подарок от него – сковородка на 8 Марта.
Я сунула чек обратно в карман пиджака, словно обжегшись раскаленным железом. Стало трудно дышать. Значит, не просто невинная переписка. Не флирт от скуки. Значит, подарки. Значит, встречи. Значит, всё серьезно. Насколько серьезно? Может, она моложе? Красивее? Успешнее? Голова закружилась от этих мыслей.
Андрей бодро вошел на кухню, уже одетый, при галстуке. На ходу застегивал часы. Привычно чмокнул меня в макушку, мимоходом, схватил чашку с дымящимся кофе. Выпил залпом, обжигаясь.
— Ну всё, я побежал. Вечером буду поздно, не жди. Ужин сам найду, если что. Целую!
Он уже был в дверях прихожей, обувался, когда я не выдержала этого потока лжи, этого безмятежного спокойствия:
— Андрей!
Он обернулся, уже с ключами в руке. На лице – легкое нетерпение.
— Что, Ириш? Я правда опаздываю.
Я смотрела на него – на своего мужа, отца своих детей, человека, с которым прожила двенадцать лет – и слова, которые я хотела сказать, рвались наружу, обжигая горло. Но я только смогла выдавить, стараясь изо всех сил, чтобы голос не дрожал, не сорвался на крик или плач:
— Ты… ничего не хочешь мне сказать? Совсем ничего?
Он нахмурился. Секунду смотрел на меня изучающе, пытаясь понять причину моего странного тона. Видимо, ничего не понял или не захотел понять. Лицо снова стало беззаботным, даже немного снисходительным.
— Сказать? А что? Что люблю тебя? Так ты и так знаешь. Это само собой разумеется, — он подмигнул. — Всё, пока, опаздываю! Серьезно!
Дверь за ним захлопнулась. Щелкнул замок.
Я осталась одна посреди кухни. В ушах всё ещё звенело от его фальшивого «люблю тебя». Ложь. Кругом одна сплошная, липкая ложь. А в кармане его пиджака на стуле лежал чек на золотой кулон для другой женщины. Для «Леночки Солнце».
Я медленно подошла к окну. Смотрела, как его серебристая машина выруливает со двора и скрывается за углом. И чувствовала, как ледяной ком ужаса и растерянности внутри начинает таять, уступая место другому чувству – обжигающей, медленно закипающей, чёрной ярости. Нет. Я не буду молчать. Я не буду делать вид, что ничего не произошло. Я не позволю ему так нагло врать мне в лицо и считать меня идиоткой. Но что делать? Что?! Устроить скандал, когда он вернется? Собрать его вещи и выставить за дверь? Или собрать свои и уйти самой? А дети? А квартира – наша общая, но оформленная на него? Как всё это делить?
В голове был полный хаос, тысячи вопросов без ответов. Я знала только одно – так, как раньше, уже не будет. Никогда. Точка невозврата пройдена сегодня ночью, на этой кухне, перед экраном его телефона. Но что будет дальше – я не представляла. И этот страх неизвестности был почти так же силен, как боль от предательства.
В кармане моего халата завибрировал мой собственный телефон. Сердце подпрыгнуло – неужели он что-то забыл? Или решил признаться? Я посмотрела на экран. Незнакомый номер. Странно. Я нажала «ответить», поднесла трубку к уху, всё ещё пытаясь унять дрожь.
— Алло?
— Алло, Ирину можно? — прозвучал незнакомый, но приятный, мелодичный женский голос. Почему-то он показался мне смутно знакомым. Где я могла его слышать?.. Может, по работе звонят? — Это Лена беспокоит. Мы с вами не знакомы, но… Мне кажется, нам нужно срочно поговорить. Насчет Андрея.