Роди для нас малыша, а с братом я сама поговорю, — умоляет меня золовка

Золовка Настя всегда была мне ближе, чем родная сестра. Мы познакомились, когда я начала встречаться с ее братом Димой. Она тогда только развелась, оставшись с ипотекой и депрессией. Я помогала ей с документами, сидела ночами, пока она плакала в подушку.

Потом, когда мы с Димой поженились, Настя стала частью нашей семьи. Слишком большой частью. Она приходила без звонка, советовала, как вести бюджет, покупала мне платья на размер меньше — «для мотивации». Потом Настя совсем перестала видеть границы.

Она пришла в субботу с тортом «Наполеон» и глазами, полными слез. Дима был на рыбалке. — Садись, — сказала я, наливая чай.

Она не притронулась к еде. — Ты должна помочь. Дима… Он… — Что с ним? — я вцепилась в стул. — Он хочет уйти.

Я не поверила. — Откуда ты знаешь? — Видела переписку в его телефоне. Он пишет какой-то Свете, что задыхается.

Я медленно выдохнула. Света — его коллега, с которой они год готовили проект. На прошлой неделе он принес ей торт в офис — у нее был день рождения. — Это не доказательства, — сказала я. — Докажи ему, что вы — семья! — Настя схватила мою руку. — Роди малыша. Для него, для нас. Он не уйдет, если у вас будет ребенок. А с ним я сама поговорю.

Я отдернула ладонь, будто обожглась. — Ты слышишь себя? — Ты же хочешь детей? — она наклонилась ближе. — Говорила, что ждешь, пока Дима «созреет». Он не созреет никогда, если его не подтолкнуть! — Уходи, — не выдержала я. — Пожалуйста… — ее голос сорвался. — Я не переживу, если он разрушит нашу семью.

«Нашу». Вот оно что.

Дима вернулся вечером, пахнущий рекой и пивом. Я спросила про Свету. — При чем тут она? — он нахмурился. — Настя опять мозги пудрит? — Ты хочешь уйти?

Он сел на диван. — Не знаю. Может. Надоело, что ты и Настя решаете за меня все. — Мы? Это ты каждую проблему на нее скидываешь!

Настя звонила каждый день. — Я записала тебя к врачу. Проверим, все ли в порядке. — Не приду. — Тогда сама найму суррогатную мать! — крикнула она. — Дима согласится.

Он не согласился бы. Но я больше не была уверена.

В пятницу я нашла в почте рекламу клиник ЭКО. Настя отправила. Я решила поговорить с ней. Она открыла дверь, стоя с маской на лице. — Хватит, — сказала я. — Я пытаюсь спасти нас! — Нас нет.

Она попыталась обнять меня. Я отступила. — Ты не хочешь ребенка? — Хочу. Но не чтобы приковать мужа. И не для твоего спокойствия. — Эгоистка, — прошептала она. — Без меня ты бы с ним даже не познакомилась!

Это было правдой. Она нас свела.

Дима сам подал на развод через месяц. Настя умоляла его перед дверью подъезда, цепляясь за рукав. — Мы все исправим! Она родит, я обещаю!

Он оттолкнул ее, сел в такси. Я стояла у окна, наблюдая, как Настя бьет кулаком по окну машины.

Сейчас я жду ребенка. От нового мужчины, которого встретила на курсах испанского. Настя пишет письма: «Вернись. Дима простит». Я не отвечаю. Иногда жалею, что не смогла стать для нее сестрой. Но чаще вспоминаю, как она требовала отдать мое тело на алтарь ее страха. И тогда глажу живот, шепча: «Мы свободны».