Когда Мария услышала за дверью знакомые шаги, у неё внутри похолодело и потеплело одновременно. Это был Андрей, её старший сын, который уехал полгода назад в другой город. Мария всегда мечтала, чтобы он пробился в жизни, нашёл достойную работу или открыл собственное дело, но тревожно замечала в его редких телефонных разговорах, что всё идёт не так гладко, как он обещал. Иногда Андрей говорил о своих трудностях намёками, но быстро сворачивал тему.
Теперь он вернулся нежданно, без звонка. Мария, открывая дверь, почувствовала ком в горле: сын выглядел измотанным, бледным. Зато его голос звучал почти агрессивно — он уже с порога объявил, что «устал от всей этой неразберихи в городе» и «пришло время пожить спокойно». Мать была уверена: Андрей вернулся не просто так. И правда — вскоре он признался, что у него большие долги и никакого бизнеса он толком не поднял.
Вместо смущения или извинений Мария увидела в сыне странную смесь злости и обиды на весь мир. Возможно, он боится кредиторов, возможно, переживает, что не оправдал ни своих, ни их надежд, и от этого злится. Но ни перед ней, ни перед отцом он не счёл нужным извиниться. Уже через час после приезда Андрей начал высказывать недовольство домашней обстановкой, сделав вид, что это его личная территория, где всё должны подстраивать под него. Мария растерянно смотрела на мужа Павла: тот нахмурился, молча прикусил губу. Оба чувствовали, что впереди их ждёт непростая борьба — борьба за собственное спокойствие и за сына, который начал вести себя, мягко говоря, слишком по-хамски.
В первое же утро Андрей заявил:
— У вас тут всё устарело. Холодильник гремит, плиту на свалку давно пора. И стены эти жуткие...
Мария хотела ответить мягко, но отчётливо:
— Сынок, мы живём в этом доме уже двадцать пять лет. Всё потихоньку обновляем, но без резких трат. Ты же знаешь, мы и кредит за дачный участок выплачиваем, и твою сестру Леру надо поддержать…
— Нет, ну нормально! — перебил Андрей. — Какой участок? Да для меня бы лучше эти деньги пошли. Вообще, раз ипотека, да ещё Лера, вы не задумывались, что всё это— тупиковая затея? Я бы мог помочь, если бы у меня в городе всё не рухнуло!
Мать и отец переглянулись, промолчали. Они не хотели провоцировать конфликт в первый же день, но атмосфера уже накалялась.
Чем дальше, тем больше Андрей становился похож на человека, который ищет виноватых в своих несчастьях. Он мог подойти к матери и в жёсткой форме требовать денег:
— Возьмите новый кредит, пусть отец оформит, — говорил он сквозь зубы. — А я потом погашу. Иначе никак.
— Сынок, у нас нет средств тянуть ещё один кредит. Мы сами еле справляемся, да и зарплаты у нас небольшие… — оправдывалась Мария, сжимая руки.
— Да что вы за родители, если сын не может найти у вас каких-то жалких ста тысяч?! — бросал он в ответ, почти не таясь.
Параллельно он пытался переформатировать весь уклад дома: жаловался на «скучную еду», предлагал выбрасывать «старый хлам», укорял, что родители никуда не ездят отдыхать. Даже сестру Леру пытался заставить вернуться домой из колледжного общежития, повторяя: «Так тебе дешевле, а то все деньги в пустую». Но Лера только глаза закатывала: в родительском доме с «командующим» братом ей точно стало бы неуютно.
Отец Павел старался сохранять спокойствие. Он понимал, что сын чувствует себя загнанным в угол из-за долгов. Возможно, Андрей переживает жуткий стыд — как признаться близким, что всё пошло наперекосяк? Но поведение сына день ото дня становилось всё более раздражающим. Андрей почти ни с кем не здоровался, если возвращался поздно. Он командовал в доме, придирался к деталям быта, упрекал, что «тут вообще жить невозможно».
Однажды вечером, когда мать несла горячий суп в кухню, Андрей с кривой ухмылкой сказал:
— Опять эти ваши борщи… Когда вы уже научитесь готовить что-то приличное?
Мария только всхлипнула от обиды: она ведь старалась угодить сыну, подстраивалась — покупала продукты подороже, пытаясь разнообразить меню, но явно без толку.
Павел в тот вечер попробовал поговорить по душам:
— Сын, если тебе тяжело, мы можем помочь советом, как-то вместе решать. Но не надо на нас кричать, не оскорбляй мать. Ведь мы рады, что ты здесь…
Андрей вспыхнул:
— Помочь советом?! Вы сами-то живёте, как «бюджетные экономщики», да ещё хотите меня поучать?
Павел сжал зубы, кулаки, но сдержался. «Он просто на грани, — думал он, — нужно дать ему выговориться, время, чтобы осознал». Однако терпение когда-то кончается даже у самого кроткого родителя.
Перелом случился ночью, на пятый день приезда Андрея. Он пришёл домой ближе к полуночи, хлопнул дверью так, что проснулась вся семья. Сразу пошёл к отцу, будто хотел выговориться. Но вместо спокойного разговора Павел услышал буквально приказной тон:
— У меня срочная ситуация, надо отдать крупную сумму людям, чтобы не было проблем. Иначе они сюда придут и всё из дома вынесут! Пап, оформляй на себя кредит.
Павел почувствовал, как у него кровь приливает к лицу:
— Сын, а ты не подумал, что нам с мамой уже за пятьдесят? Как мы платить будем?
— Да хоть как-нибудь! — повысил голос Андрей. — У нормальных родителей в таких ситуациях находится решение. А вы сами… Сидите в ветхом домишке, копите на непонятные вещи. Вечно ноете, что нет денег!
Он буквально выкрикивал последние слова, забыв об уважении и к отцу, и к матери, которая выскочила из спальни. Мария робко вмешалась:
— Андрюша, ты… что ты такое говоришь? Мы же стараемся как можем, ты видишь, как мы живём, мы не богачи. Если б могли, дали бы всё…
Андрей перебил холодно:
— Вы не стараетесь, а прячетесь! Если бы я получил от вас всё, что мне нужно, давно бы расплатился и зажил нормально. Но нет, вы-то мне помогать не хотите!
Мария всхлипнула, по щеке покатилась слеза. Сын, не замечая её состояния, добавил ещё жёстче:
— И квартиру бы давно могли переписать на меня, или дачу продать! Что вам терять? Вы же по сути…
— Хватит, — вдруг сдавленным, но громким голосом сказал Павел. — Я всю жизнь работал, помогал тебе с образованием, не упрекал даже, когда ты уехал с непонятными обещаниями. Но теперь всё: хватит командовать.
Андрей ожёг его презрительным взглядом:
— Командовать? Да я… Я пытаюсь вас вытащить из болота!
— Из какого болота?! — вскипел Павел. — У нас своя жизнь. Мы могли тебя приютить, хотели поддержать, но ты переступаешь все границы. Не смей унижать мать, не смей учить меня, как влезать в долги. Тебе здесь не тюрьма, но и не хаос, где ты диктуешь условия.
Андрей и отец смотрели друг на друга, словно два чужих человека. Мария стояла рядом, дрожа от слёз и страха, что сейчас начнётся драка. Но оба мужчины обошлись без рукоприкладства — на силу у них не хватало отчаяния. Зато моральный разрыв стал очевиден.
Ночью Андрей почти не спал, ворочался на диване. Впервые он столкнулся с тем, что отец занял жёсткую позицию и не сдаёт её. И впервые почувствовал, что вести себя подобным образом — значит рисковать остаться и без дома, и без моральной поддержки. Наверняка где-то внутри он испытывал и стыд, и страх. Но гордость, обида и злость не давали ему прийти и извиниться.
Рано утром, собрав рюкзак, Андрей объявил, что уходит «искать другие варианты». Мария вышла к нему в коридор:
— Сынок, останься, давай вместе как-то решим. У тебя ведь большие долги, но, может, найдёшь работу здесь, мы постепенно поможем…
Он отвернулся, накинул куртку:
— Я сам разберусь. Тольком не мешайте.
Павел, стоя в стороне, негромко добавил:
— Как знаешь. Но запомни: мы родные люди. Если придёшь с уважением, с реальным планом, мы не откажем в помощи. Но командовать здесь никому не позволим.
— «Нормальные родители» сами всё предложили бы! — буркнул Андрей на прощание, но прозвучало это уже не так уверенно.
Дверь за ним закрылась. Мария смотрела в окно, провожая сына взглядом. От обиды и боли на глаза наворачивались слёзы. «А ведь не знаем, где он теперь будет ночевать…» — только и крутилась мысль. Павел тихо обнял жену за плечи, вытирая ей слёзы. Он тоже страдал, но считал, что терпеть дальше стало невозможным.
Где-то глубоко внутри жила слабая надежда, что Андрей вернётся одумавшимся. И тогда они смогут поддержать его — не деньгами, а добрыми советами, настоящим участием и готовностью помочь. Но лишь в том случае, если сам Андрей поймёт: в семье нельзя превозноситься над близкими, требовать и командовать. Семья — это про взаимное уважение.
Когда шаги сына стихли в подъезде, Мария ещё долго стояла у окна. Хотелось броситься за ним, сунуть в карман последние сбережения, лишь бы он не пропал. Но она вспомнила, как унизительно он говорил о «болоте» и «ветхом доме». Ведь помочь человеку, который не признал своей вины, значит лишь продлить его заблуждения.
Павел прикрыл дверь и вздохнул:
— Думаю, надо попробовать оставить ему сообщение, предложить нормально поговорить, когда он остынет.
Мария слабо кивнула:
— Да… может, пересилит гордость и поймёт, что мы не враги.
В глубине души она верила: сын, несмотря на свою резкость, не сможет всегда жить в отрицании. Уйдя сейчас, он, возможно, исчерпает последние ресурсы и поймёт, что к родителям можно вернуться с другим настроем. И когда-нибудь захочет не приказывать, а попросить — по-настоящему, с доверием и уважением.
Понравился вам рассказ? Тогда поставьте лайк и подпишитесь на наш канал, чтобы не пропустить новые интересные истории из жизни.
НАШ ЮМОРИСТИЧЕСКИЙ - ТЕЛЕГРАМ-КАНАЛ.