Выгрузились из поезда в темноте неспешно, но быстро. Армейская организация отличается от гражданской. Кардинально. Обычный вокзал. Прибыл железнодорожный пассажирский состав. Толпа людей беспорядочно вываливаясь из поезда на перрон, сталкивается с потоком страждущих и желающих в эти вагоны попасть. Давка, суматоха, неразбериха. Прибывшие начинают в «три глотки» орать: «Носильщик! Носильщик!» Никто ничего не носит. Приезжает тележка, грузятся чемоданы, баулы, тюки и поехали. Может звать надо не носильщика, а возильщика. Тогда сразу прибежит Таксист и удивится. Как и куда, это все в его машину поместиться.
Вооруженные Силы Российской Федерации действия свои распределяют четко. Из вагона вышли, построились в две шеренги. Построение очень быстро и органично упорядочивает разношерстный народ. С отарой баранов, табуном коней или стадом оленей, так быстро не управишься, мелькнула мысль. Команда налево или направо, и все дружно маршируют в указанном направлении. Армия – это подчинение приказам. Думать не нада. Копать от сюда и до обеда. И никто не умничает и стоят, и вроде копают одновременно. Что-то закопошилось под сердцем. Слабо тебе возглавить это полу-организованное общество, непроизвольно прозвучало в голове. Это слабые идут за толпой, а сильные сами ведут это стадо баранов и…идут не за теми, кто прав, а кто говорит убедительно и громко! Фея?
– Опять приказ нарушаешь: «Уха не высовывать».
– Не опять, а снова. Уха не высовываю. Приказ выполняю. Только имею право слушать и советовать.
– Сгинь. Временно. Некогда. Про демонов подготовь информацию. Мне интересно, кто такие.
– Отчет или доклад уже готов. Когда товарищ старший лейтенант свое ухо приготовит высовываться?
– Попозже, некогда.
Ох, и егоза эта Фея. Ей палец в рот не клади, откусит. На любой вопрос – готов мгновенный ответ, а возможности манипулирования сознанием фантастические. Это еще, кто и кем командует задумался повелитель этой замечательной Феи.
Колонны организованно погрузились уже не в «Газели» и автобусы, а в крытые брезентом армейские КАМАЗы. Народ расселся по деревянным скамейкам и тронулись в путь. Приехали через пару часов. Не на войну, сразу определился Егор. Учебный полигон. И удивления от нововведений продолжились. В помывочный пункт – баню не загоняли, как толпу, а вежливо приглашали. Не было злобных цирюльников, превращающих головы бородатых мужчин кавказкой национальности и мусульман в блестящие биллиардные шарики. Помещение с просторной сауной, душевыми кабинами и скромным бассейном кардинально отличались от прямоугольного барака с сотней цинковых тазиков и десятком кранов из которых тоненькой струйкой журчала прохладная водичка. Гражданскую одежу не отнимали. Егор разделся, сложил спортивный костюм и куртку в рюкзак, голышом отправился купаться и остолбенел. Вместо нарубленного на мелкие кусочки бруска хозяйственного мыла, похожего на тринитротолуол – хорошую взрывчатку, для гигиены предлагались пластмассовые корзинки с одноразовыми пакетами защитного цвета. Просто с жидким гелем для душа, тремя видами шампуня и гелем ополаскивателем для волос. Для каких, спереди или сзади, рассмеялся про себя почти лысый пенсионер. Неспешно попарившись и ополоснувшись контрастно прохладной водой, врач отправился удивляться дальше. Форму – куртки и штаны интенданты выдавали не спеша, идеально попадая и в размер, и в рост каждого «новобранца». Нижнее белье оказалось трикотажным, теплым и удобным. И о чудо! Вместо портянок и кирзовых сапог всем выдали носки и обули в теплые мягкие прочные ботинки с высокой шнуровкой. Удобно, нигде не трет не давит размышлял Егор, раскладывая нужные вещи из рюкзака по карманам. В левом нагрудном зашевелилось. Удобно, удобно и тепло в такой форме в медпункте сидеть и в небо глядеть телепортировался в мозг знакомый голос.
– Фата. Чего опять?
– Отважный и «Любимый мой». Трусу боязливому служить буду, но плохо ему будет от страхов и ужасов своих по ночам просыпаться. Запамятовал?
– А, сколько глупостей отважных мужики наделали ради Вас женщин неугомонных? Вспомни.
Егор решил вступить в полемику и доказать, что он «повелитель феи».
– И, кто покаялся и пожалел об этом. Поведай?
– Никто. Но головы им отрубали, расстреливали, пытали и казнили.
– Смертью никто не волен распоряжаться, но если кто-нибудь станет угрожать твоей Отчизне, жизни твоей матери, сестре, любимой женщине, то стреляй тому в лоб, не рассуждая, и не мучайся из-за этого никакими угрызениями совести. На этом дискуссия невольно закончилась.