1889 год. Репину — 44. Ей — 24.
Однажды в мастерскую Репина пришла девушка – высокая, с изящной фигурой и точеным лицом. Елизавета Званцева не собиралась становиться натурщицей – она была подающей надежды художницей, посещала Московское училище живописи, ваяния и зодчества и мечтала учиться у Репина.
Умна, независима, с живым умом и ясным взглядом. Репин сразу почувствовал к ней нечто большее, чем интерес.
А она — нет.
Не ответила.
Не позволила.
Даже ушла — перешла в мастерскую к Чистякову.
Но осталась в письмах.
За 5 лет Репин написал ей 74 письма. Некоторые — отчаянные, как крик. Некоторые — почти отцовские, тёплые.
«Как я Вас люблю! Боже мой, я никогда не воображал, что чувство моё к Вам вырастет до такой страсти. Я начинаю бояться за себя... Право, еще никогда в моей жизни, никогда никого я не любил так непозволительно, с таким самозабвением... Даже искусство отошло куда-то и Вы, Вы – всякую секунду у меня на уме и в сердце. Везде Ваш образ. Ваш чудный, восхитительный облик, Ваша дивная фигура с божественно-тонкими, грациозными линиями и изящнейшими движениями!!! Как я прежде не видел всего этого? Удивляюсь, не понимаю! Как не мог видеть раньше Ваших душевных особенностей, Вашей нравственной красоты. Ваша душа так неподражаема, так изящна, в ней столько простоты, и правды, и глубины ума... Теперь я думаю – никогда, никогда не вырву я из своего сердца этого болезненно-сладкого чувства Вас, божественно-прекрасной. Ваш раб».
В то же время Репин написал ее портрет. Это не парадная живопись. Это тишина, взгляд, почти боль.
Но Званцева не захотела быть музой — предложила Репину «дружбу или разлуку». Он ответил: уж лучше разлука. Его чувства затихли только через несколько лет.
Большой художницей она не стала. Покинув Академию, Званцева уехала в Париж, пробовала себя в мастерских французских живописцев. А позже — вернулась в Россию и занялась тем, что у нее получалось лучше всего: собирать вокруг себя талант.
В 1899 году она открыла в Москве художественную школу, где преподавали Коровин и Серов. А через семь лет — возглавила «Школу Бакста и Добужинского» в Петербурге.
Репин же хранил ее портрет у себя. Не продал. Не передарил. Он висел в столовой — до последних дней жизни художника.
После смерти Репин завещал его галерее в Хельсинки.