Не столь отдалённое будущее. Города всё так же залиты неоном, но музыка в них больше не рождается - её собирают по алгоритмам, как детали на конвейере. Искусственный интеллект научился писать идеальные песни: безупречные по структуре, выверенные до последней ноты, лишённые случайностей. Живые музыканты стали анахронизмом. Зачем платить человеку, если нейросеть за три секунды выдаст хит, способный покорить чарты? Зачем слушать несовершенный голос, если можно купить безупречный цифровой вокал?
Но в этом мире полированного звука остались те, кто помнит, как пахнет студия после ночной записи - потом, кофе и едким духом перегруженных усилителей. Кто знает, что настоящее творчество рождается не в коде, а в дрожащих пальцах, в сбитом дыхании у микрофона, в тех самых "ошибках", которые алгоритмы так старательно вычищают.
1.
Студия была пуста. На столе, среди окурков, смятых чеков из круглосуточного магазина, оборванных струн и пустых банок энергетиков, мерцал экран с одной-единственной строкой:
«Мрачный вечер, дождь за окном, я один, и ты ушла…»
Лёха замер. Палец застыл над кнопкой «Сгенерировать», дрожа от напряжения. Где-то за стеной капал кран — ритмично, методично, как метроном в демо-версии дешевой драм-машины. Он вздохнул так глубоко, что запершило в горле, и ткнул в экран.
Три секунды.
Из мониторов хлынула грустная акустическая баллада - мужской голос с той самой "идеальной неидеальностью": чуть хрипловатый, будто певец курил всю ночь перед записью, но при этом чистый, как отфильтрованный вокал в топовых чартах. Гитара с едва уловимым chorus-эффектом, легкие ударные с безупречным гроувом, даже едва слышный скрип стула - все те мелочи, за которые аудиофилы платят бешеные деньги за аналоговые студии. Без имени. Без обложки. Без души. Просто продукт.
- Опять как будто The Weekеnd, - проворчал Лёха , сохраняя трек под названием «Тоска_финал_версия_8», - только без гонорара.
Год назад он бы провел здесь ночь. Выкурил бы полпачки, выпил три кружки черного кофе, оставил бы на грифе гитары следы от пальцев. Спорил бы с продюсером о сведении, переписывал бы текст шесть раз, мучился с аранжировкой. Теперь ИИ делал это за него. Быстро. Дешево. Безупречно.
И совершенно безжизненно.
Он потянулся за гитарой - той самой, с выщербленным грифом и потёртым корпусом, на котором когда-то выцарапал «М+А» - Марина, лето, семнадцать лет и бессонные ночи у костра. Пальцы сами нашли зазубрины на ладах - старые метки, как шрамы.
Струны отозвались глухо, дребезжаще - звук, который ни один алгоритм не смог бы воспроизвести. Не та идеальная чистота, что выдавали нейросети, а что-то живое, неровное, с придыханием. Будто сама гитара протестовала против этого нового мира, где музыку собирают, как конструктор.
Он взял аккорд - и струна чуть фальшивила, как голос пьяного друга на кухне в четыре утра. Именно так.
За окном ветер подхватил лист с чьим-то старым нотным листом — он мелькнул в воздухе, как последнее письмо из прошлого, и исчез в темноте.
Лёха прижал ладонь к деке. Гитара ответила лёгкой вибрацией - не цифровой, не сгенерированной, а настоящей.
Такой, какой и должна быть музыка.
2.
Suno, Udio, Mubert - названия мелькали как рекламные баннеры в метро. Каждый день - новый сервис, каждый месяц - прорыв.
Одни обещали «музыку для стримов» — якобы уникальную, хотя все треки звучали как дешёвый ремикс на трек, который ты уже где-то слышал. Другие предлагали «хиты под ваш текст» - вводишь «любовь, разлука, дождь», получаешь три минуты меланхоличного попа, готового для TikTok. Третьи и вовсе торговали голосами: «Пой как Билли Айлиш за $5!»
Лёха десять лет таскал в студии свой Fender. Десять лет сессионщики вроде него были нужны - когда требовалось «живое звучание», «настоящие эмоции», «душа». Теперь эти слова смешно звучали.
- Зачем платить три тысячи в день, если алгоритм сделает за пятьсот? - Андрей налил коньяк в бокалы с гравировкой лейбла. Дорогой алкоголь, Лёха заметил - экономия на музыкантах явно шла бизнесу на пользу. - И честно? Уже не отличишь.
Он не стал спорить. Сам пару раз использовал нейросети, когда горят сроки. Но тогда казалось - это просто инструмент, как синтезатор в 80-х.
Теперь инструмент играл сам.
- Universal подписали контракт с виртуальной дивой, - Андрей отхлебнул, развалившись в кожаном кресле. - Ни капризов, ни гонораров, ни срывов записи. Чистая математика.
Лёха допил коньяк. Вспомнил девчонку, которую записывал в прошлом месяце - рыжую, с дрожащими руками. Она не могла взять высокую ноту в припеве, плакала в вокальной кабине студии. Они сделали 27 дублей. В итоге взяли первый - неидеальный, но живой.
Теперь её голос продавался в разделе «Женский вокал, эмоциональный» за $20.
Телефон вспыхнул синим.
"Тоска_финал_версия_8: 1000 прослушиваний!" - радостно сообщал Udio.
Лёха провёл пальцем вверх, даже не дочитав. Экран погас.
Тысяча прослушиваний. Раньше эта цифра свела бы их с ума от счастья. Он вспомнил тот вечер, когда их демку впервые включили на местной радиостанции. Как они с ребятами втроем втиснулись в крохотную студийную будку, прильнув к динамикам. Как дрожали руки, когда ведущий назвал их имя. Как потом до утра пили дешевое вино из пластиковых стаканов, переслушивая запись снова и снова.
Теперь - просто число в приложении. Ни всплеска адреналина, ни кома в горле, ни этого неповторимого ощущения, когда твоя музыка звучит для кого-то по-настоящему.
В углу, в золотистой пыли заката, стоял его верный Fender. На потертой деке все так же виднелась царапина - память о том дне, когда во время записи у Сашки слетела барабанная палка и врезалась в корпус. Они тогда так хохотали, что пришлось переделывать весь дубль.
Лёха провел пальцем по пыли на грифе, оставляя четкую полосу. Последний свидетель эпохи, когда музыка рождалась не в серверах, а в натруженных пальцах, в сбитом дыхании у микрофона, в липких от пота футболках после трехчасового джема. Когда каждая нота была прожита, а не просчитана.
Он тихо тронул струну. Звук, глухой от пыли и времени, все равно был живее всех идеальных треков от Udio.
3.
- Ты слышал новый трек Рэнди Трэвиса? - Санёк сделал затяжку, сигаретный дым смешался с паром от дыхания на холодном воздухе.
Лёха нахмурился:
- Какой ещё трек? У него же инсульт. Он не поёт.
- Именно.
Санёк достал телефон, ткнул в экран. Из динамиков полился тот самый бархатный кантри-голос, который Лёха узнал бы из миллионов. Но что-то было не так. Слишком... безупречно.
На экране - клип 2025 года: Рэнди Трэвис стоит на сцене, улыбается, но рот не двигается. А голос... голос лился, как будто певец никогда не терял его.
- ИИ-репликация. Обучена на старых записях, - пояснил Санёк. - Лейбл купил права на использование голоса. Сам Рэнди в своём техасском доме сериалы смотрит, а его цифровой двойник уже тур планирует.
Лёха прочитал первые комментарии под видео:
«Слёзы! Он вернулся!»
«Наконец-то его голос снова с нами!»
«Технологии - это магия!»
Ни одного вопроса. Ни одного: «А он сам хотел этого?»
Лёха представил, как через пару лет кто-то загрузит в нейросеть все его старые записи - гитарные партии, наброски, демки. И алгоритм начнёт штамповать «новые треки Лёхи».
Без него.
Без этих ночей, когда пальцы стирались в кровь от повторяющихся пассажей. Без проваленных дублей, слёз злости, литров кофе. Без того момента, когда наконец получалось, и мир на секунду становился ярче.
Просто... музыка. Чистая математика.
Санек потушил сигарету:
- Забавно, да?
Лёха молча отдал телефон.
4.
- Нам нужно что-то менять, - Юля налила вино в три потертых стакана, оставив красные подтеки на столе.
Они сидели в её однушке, заваленной проводами и флешками с надписями "Демо 2023". На стене висел постер Nirvana - тот самый, что Лёха подарил ей на 23-летие, когда они только собрали группу. Теперь он выглядел как музейный экспонат.
- Что делать? Запретить ИИ? - Санёк фыркнул, развалившись на продавленном диване. Его барабанные палки пылились в углу уже третий месяц.
Юля молча открыла TikTok. На экране - её новый трек: мрачный синтвейв с густым, будто выточенным из мрамора, вокалом. 1,2 млн просмотров.
- Это не я.
Она провела пальцем по экрану, открыв приложение VocalClone.
- Я загрузила туда 3 часа своих записей. Теперь алгоритм поёт за меня. - Она сделала глоток вина. - Лучше меня.
Лёха почувствовал, как в животе сжимается холодный комок.
- И что, ты теперь вообще...
- Я буду писать музыку, - перебила Юля. - Но зачем тратить силы на то, что сделает машина?
Он посмотрел на её руки - тонкие пальцы с облупившимся чёрным лаком. Эти руки раньше выжимали боль из гитарных струн, пока пальцы не начинали кровоточить. Теперь они только нажимали кнопки: "Сгенерировать", "Оптимизировать", "Опубликовать".
За окном проехал фургон с рекламой: "Новый альбом The Weeknd - написан нейросетью на основе его стиля!"
Юля допила вино и потянулась к ноутбуку.
- Хочешь, я покажу, как это работает?
Лёха встал, не допив свой стакан. В прихожей, под куртками, торчал гриф его гитары - единственное, что ещё не научились клонировать.
Пока не научились.
5.
Через месяц их группа распалась. Санька ушёл в грузчики, Юля стала «цифровым артистом» — выпускала треки, генерируемые ИИ, и собирала подписчиков.
Лёха остался один.
Он пытался писать по-старому. Брал гитару, чувствовал, как дерево грифа нагревается от пальцев. Записывал голос без автотюна, оставляя в треках случайные вздохи и скрип стула. Выкладывал на стриминги - туда, где когда-то их первые песни находили настоящих людей.
Но алгоритмы не любили "сырое". Его треки тонули в потоке идеальных, выверенных нейросетями композиций. Однажды под новым треком появился комментарий:
"Неплохо, но звучит как демка. Загрузи в Suno - будет хит!"
Он закрыл ноутбук и вышел на улицу.
Шёл дождь - капли стучали по асфальту хаотично, без ритма, без бита, без идеально рассчитанного звукорежиссёром тембра. Они падали на лицо, холодные и неожиданные, как диссонанс в чистом мажоре. Лёха поднял голову, чувствуя, как вода стекает за воротник - никакой компрессии, никакого искусственного ревербера.
Где-то в наушниках у прохожего бубнил свежий ИИ-хит - ровный, как заводской гудок, с идеально подогнанным под алгоритмы стримингов вокалом. Лёха поймал себя на том, что машинально анализирует аранжировку: «Барабаны - шаблон из Splice, бас - нейросеть Mubert, в припеве наверняка вставлен вокальный дроп из той самой библиотеки за $9.99...»
Он сунул руки в карманы, нащупав там смятый чек из музыкального магазина - две недели назад он купил там струны. Последний раз.
Дождь усиливался. Тяжёлые капли стекали по витрине закрывшегося музыкального магазина. На мгновение в отражении мокрого стекла мелькнул силуэт Лёхи с гитарой за спиной, но новая волна дождя растворила его, будто стирая последнее напоминание о живых музыкантах.
У тротуара двое мальчишек лет десяти делили наушники:
- Слышишь, это же новый трек Дрейка!
- Не, это нейросеть на Дрейка тренировали. Настоящий Дрейк уже пять лет ничего не записывает.
Лёха зажмурился. В ушах ещё звенела та самая сгенерированная песня - безупречная, мёртвая. Он резко тряхнул головой, словно стряхивая воду из ушей после нырка.
И вдруг услышал.
За углом, в подворотне, кто-то наигрывал на расстроенной акустике. Фальшивил, сбивался, начинал заново. Живой.
Лёха замер. Это звучало ужасно.
Прекрасно.
Он шагнул навстречу - в такт каплям, стучавшим по крышке мусорного бака, по огрызку гитары на граффити, по его собственному учащённому сердцебиению.
Настоящий дождь. Настоящая музыка.
Последние осколки мира, который ещё можно было потрогать.
6.
Он кликнул на баннер случайно, между делом. Черный экран, белый текст:
"Хотите хит? Введите запрос. $10. Первый трек бесплатно."
Пальцы сами вывели: "Грусть. Одиночество. Гитара как у The Beatles."
Через минуту получил идеальную песню.
Лёха опустился на потертый студийный пол, прислонившись спиной к стойке с микрофонами. Первые же ноты ударили по нему знакомым теплом - точь-в-точь "Something" Харрисона. Та же бархатистая фразировка, тот же характерный приглушенный звук. Даже дребезжание струн на ладах было прописано до мельчайших деталей - словно настоящая Gretsch через легендарный Vox AC30.
Он зажмурился, и перед глазами поплыли образы: Abbey Road, 1969 год. Четверо изможденных парней в душной студии. Джон, раздраженно стучащий пальцами по грифу, недовольный аранжировкой. Джордж, в сотый раз переписывающий свою партию. Пол, предлагающий очередной вариант басовой линии. Ринго, терпеливо ждущий у барабанной установки, пока коллеги закончат свои бесконечные споры.
А перед ним сейчас - готовый продукт. Безупречно точный. И совершенно мертвый.
Лёха потянулся к мышке, не открывая глаз. Курсор завис над кнопкой удаления на долю секунды - ровно столько, чтобы прочитать всплывающее предупреждение: "Вы уверены?".
Он щелкнул "Да" не задумываясь. Песня исчезла, не успев доиграть до припева.
Лёха встал, подошел к гитаре, стоявшей в углу. Взял ее в руки, провел пальцами по струнам - они отозвались фальшивым, дребезжащим звуком.
"Вот оно", - подумал он, и впервые за долгое время улыбнулся.
Настоящее.
7.
В четыре утра, когда город затихал между ночью и рассветом, Лёха открыл Suno.
Его пальцы, привыкшие за двадцать лет находить нужные аккорды вслепую, теперь медленно вывели в строке запроса:
«Последняя настоящая песня»
Генерация шла неприлично долго — целых 50 секунд. Будто алгоритмы листали словари в поисках значения слова «настоящая».
Из колонок полилась мелодия. Слишком красивая. Пианино звучало как сэмпл из дорогой библиотеки, голос - как лучшие моменты всех великих вокалистов, сведенные в один безупречный тембр:
«Это не конец... ты просто не слышишь...»
Лёха выдернул шнур из розетки.
Тишина оглушила.
За окном настоящий дождь стучал по крыше - неровно, не в такт, без бита и компрессии. Капли звенели в разбитой бутылке на подоконнике - фальшиво, но честно.
Он взял гитару. Дерево грифа, исцарапанное за годы гастролей, тепло отозвалось в ладонях.
И тогда Лёха заиграл.
Специально фальшивя в бридже.
Нарочно сбиваясь на сложном пассаже.
Оставляя в музыке все то, что алгоритмы старательно вырезали - вдох перед припевом, дребезжание струн, сердцебиение.
Где-то снизу крикнули: «Прекрати, идиот!»
Лёха улыбнулся - первый раз за последние полгода - и ударил по струнам сильнее.
Потому что это был не просто бунт.
Это была первая нота чего-то нового.
На улице забрезжил рассвет. Где-то вдалеке, сквозь шум затихающего дождя, послышались аплодисменты - может быть, от соседей, может быть, от прохожих.
А может, это просто звенели бутылки на ветру.
Но Лёха играл...
Не для славы, не для миллионов. Просто потому, что в этом несовершенном мире должны оставаться вещи, которые нельзя измерить аналитикой. Где-то плакал ребёнок – и мать напевала ему колыбельную. Где-то влюблённый мальчишка сочинял дурацкий стишок. Где-то старые друзья молча подпевали знакомому мотиву. И пока эти мгновения случались – тихие, несовершенные, прекрасные – музыка была жива. Не в стримингах, не в чартах. В чём-то гораздо более важном...
*****
Напоминаю, что всё прочитанное - лишь фантастический рассказ...
Или тонкая грань между вымыслом и реальностью?
С любовью к неизведанному,
Ваш dmitry35
До новых встреч!