...или ещё один день из армейской жизни. Сентябрьский ветер гнал по плацу клочья тумана, словно пытаясь стереть границы между казармой и «гражданкой». Учебка — это отдельная вселенная, где даже осень пахла иначе: не яблоками и кострами, а машинным маслом и вечно сырыми портянками.
На осень приключений выпало очень мало. Из яркого только можно выделить день моего рождения. Я никак не ожидал, что ко мне приедут родители. Это был сюрприз. Вызвали меня на КПП. Я был удивлен, кто бы мог это быть, тем более что день рождение было в четверг. Выхожу на КПП а там родители, вот так сюрприз, я был очень рад.
Дежурный по роте, рябой ефрейтор Соколов, крикнул: «Рядовой Яров, на выход!» — и я, как ошпаренный, рванул к воротам, шлепая по лужам. Мысль, что это проверка из штаба, мелькнула, но когда увидел мать в синем платке и отца, сжимающего в руках клетчатый пакет, сердце ёкнуло. Они приехали за 300 километров, сменив две электрички и попутку. «Сынок, ты так похудел…» — мама потрогала мои щеки, а отец молча сунул в руки сумку с домашними пирогами. В тот момент казарма, муштра, «увольнительные» — все отступило.
Они сняли комнату на сутки, привезли кучу вкусностей, посидели, выпили. Я взахлеб рассказывал про свою службу. Это был лучший увал, особенно в учебке. Я ощущал себя словно попал домой и никакой армии не было, выдавала меня только форма.
Комната в частном доме у старушки Марфы — два стула, стол с клеенкой и печка, которая трещала, словно вторя моим историям. Мама разложила на столе вареники с вишней, соленые огурцы из погреба, кусок сала, завернутый в газету. Отец налил мне стопку — «Совсем взрослый уже» — и мы чокнулись, а я сгоряча выпалил про ночной марш-бросок, про то, как старшина заставил нас ползти по грязи с полной выкладкой. Говорил, задыхаясь, словно боялся, что часы отсчитают эти сутки слишком быстро.
С одной стороны было радостно и приятно, с другой, было тоскливо на следующий день, когда пересек ворота КПП. Так было постоянно в учебке, стоило тебе познать что-то хорошее и приятное, как потом тоска.
Утром, возвращаясь в часть, я нес в кармане яблоко из дома — мама сунула его «для витаминов». Ботинки скрипели по промерзшему асфальту, а за спиной оставался запах маминых духов и папин совет: «Держись, сынок». На КПП дежурный обыскал меня, как преступника, и я вдруг осознал: вчерашний вечер был словно сон. Теперь снова — подъем в шесть, строевая, автомат Калашникова.
Все полгода в душе была осень. За это и многое другое, осень и не любили в армии. Дожди, холод листья. Да-да, опавшие листья — это враг бойца. Сколько проводили на плацу с метлой времени и не передать. Особенно после дождя, когда метла стирается до основания, так как листья предательски прилипли к ровному гладкому асфальту.
Плац после дождя напоминал гигантский мокрый лист бумаги, на котором кто-то размашисто нарисовал желто-красные кляксы. Мы, двадцать человек с метлами, двигались цепью, как жнецы, вычищая каждый сантиметр. Старшина орал: «Давай, Иванов, не засыпай! Ты что, метлой впервые машешь?» — а я думал, как эти же листья у дома мама сгребает в кучу для костра, и от этого становилось еще обиднее.
Порой остановишься с метлой в руках и смотришь, как падают желтые листья и их тут же подхватывает ветер, ты мысленно его благодаришь, что он унес их подальше от плаца. Ну а дальше ты просто берешь грабли и собираешь их где-то на территории. Не знаю почему, но мне это очень нравилось, и я с удовольствием брал грабли и собирал кучи.
Однажды, убирая листву у старого склада, я нашел ржавый солдатский жетон — чье-то имя, стертое временем. Положил его в карман, как талисман. Может, парень, который его потерял, тоже ненавидел осень, а теперь где-то растит внуков. Грабли скребли по асфальту, ветер поднимал вихри листьев, и я вдруг понял: это моя война. Не с врагом, а с природой. И пока я выигрываю — кучи растут.
Занятия в учебном классе то же были тоской смертной, особенно осенью. Поэтому осенью приключений почти и не было, кроме картошки, о которой я уже подробно написал.
На уроках по тактике капитан Бережной монотонно бубнил про оборону в лесистой местности. За окном дождь стучал в такт его словам, а мы, укрывшись за спинами товарищей, дремали. Единственный кайф — когда давали разбирать-собирать автомат на время. Я научился делать это за 28 секунд, но рекорд был у Кузнецова — 23. Он хвастался: «Это мне папа в детстве на приставке запрещал играть, вот руки и быстрые».
Вот сейчас вспоминаю эту осень в учебке и как то тоскливо стало. Хотя прошло уже много лет и я сижу в теплой квартире а за окном самый разгар весны.
Иногда вижу сны: я снова на плацу, метла выскальзывает из рук, а листья, как живые, бегут от меня. Просыпаюсь в поту, хватаю телефон — 6:00, но это уже мой будильник для работы. За окном чирикают воробьи, а не старшина орет: «Рота, подъем!». И все же... что-то щемит.
Даже летом, в первый месяц службы не было так тоскливо, как всю осень. Вторая осень была вообще веселой и сумасшедшей, оно и понятно, ведь дембель был близок.
Перед дембелем мы уже чувствовали себя ветеранами. Осенью второго года мы тайком красили листья золотой краской из хозвзвода — подбросили старшине в день рождения. Он орал, но в уголке рта пряталась улыбка. А еще мы писали письма сами себе: «Привет из прошлого! Ты уже свободен, а я тут гребу листву...».
Рассказ получился коротким, вся осень уместилась в несколько абзацев, чего не скажешь о моих переживаниях за те три месяца их было полно. Близилась зима и конец учебки, я был в предвкушении, ведь шло распределение и большая вероятность, что я попаду служить в свой город.
В день распределения мы стояли в строю, словно новобранцы. Сердце колотилось, когда читали списки, но это уже совсем другая история, да и было это в конце декабря, но до декабря у меня есть одно зимнее приключение, о котором я обязательно расскажу в следующем рассказе.