— Максим, я уже всё сказала. И не пытайся надавить на жалость. Квартиру от дедушки мы не продаём, даже не надейся, — спокойно, но твёрдо произнесла Лена, отворачиваясь к окну. За стеклом медленно кружился мартовский снег, устилая двор мягким белым ковром.
— Лен, ну хотя бы обсудим? Сейчас в этом районе цены взлетели. Мы могли бы взять уютную двушку в новом комплексе «Зелёная Роща». И метро ближе, и всё новенькое, современное, — Максим подошёл сзади и мягко положил руки ей на плечи.
— Убери руки, — почти шёпотом сказала Лена. — Я не хочу об этом говорить. Ни сейчас, ни потом. Эта квартира — единственное, что осталось мне от дедушки.
— Но он ведь хотел бы, чтобы ты жила лучше! — голос Максима стал громче. — Мы в этой старой квартире, хотя можем позволить себе что-то намного комфортнее!
Лена резко повернулась:
— Комфортнее? То есть квартира, где прошло моё детство, где дед каждую субботу читал мне книги, где я впервые сказала «мама» — теперь недостаточно хороша?
Она сжала губы, с трудом сдерживая слёзы:
— Знаешь что? Иди в свой офис, со своими идеальными коллегами и зарплатой. А я останусь тут. В настоящем доме.
Максим раздражённо провёл рукой по волосам:
— Ты всё не так понимаешь! Я просто хочу, чтобы у нас была нормальная жизнь. Современная квартира, статус, удобства...
— Когда мы только поженились, тебя всё устраивало — и дом, и район. А теперь вдруг всё стало «не таким»?
— Потому что многое изменилось! Я вырос в профессии, вижу, как живут другие — и хочу большего.
— Ага. То есть дело не в нас, а в твоих коллегах? — холодно спросила Лена. — Стыдишься, что живём не «на уровне»?
— Нет, я...
— А может, ты и кольцо моё стыдишься? Дедушка подарил — не ювелирный салон, конечно.
Он молчал. Где-то внизу соседка — Анна Павловна — играла на фортепиано. Этот звук всегда сопровождал важные моменты Лениной жизни: уроки, экзамены, утрата близких.
Максим подошёл к окну, прислонился ко стеклу. Из пятого этажа двор казался игрушечным: качели, скамейки, снежные сугробы.
— Я просто хотел, чтобы мы жили лучше, — тихо сказал он. — Вчера узнал, что повышение дали Крылову. Он недавно работает, но живёт в "Северной Резиденции", ездит на новой машине, жена — в крупной компании. А я?
— А ты — человек, которого я выбрала. Не из-за машины, а из-за сердца, — Лена стояла рядом, но не дотрагивалась до него.
— Мне кажется, я стал для всех просто «тем парнем, который живёт в старом доме». Это обидно.
— А мне обидно, что ты забыл, как говорил: "Хочу, чтобы наши дети росли в таком же тёплом доме".
Раздался звонок в дверь. На пороге стояла Анна Павловна с тарелкой пирожков:
— Леночка, это в память о дедушке. Он так любил с капустой... Только не продавайте квартиру, милая. Здесь всё — не только стены. Тут душа.
— Спасибо вам, — Лена обняла старушку. — Мы остаёмся.
Максим всё ещё смотрел в окно:
— Значит, даже соседи в курсе?
— Тут стены тонкие. И уши у всех большие. Но главное — всем не всё равно. Помнишь, кто тебе помог, когда аккумулятор замёрз? А когда я болела — кто приносил горячее?
Он не ответил. С улицы доносился детский смех. Соседи лепили снеговика, несмотря на вечер.
— Вспомни, каким ты был, когда мы познакомились. Никаких амбиций, просто мечта стать хорошим человеком.
Он слабо улыбнулся:
— Ты была самой светлой, самой живой.
— И квартира тебе казалась уютной. А теперь она — «недостаточная»?
Лена достала старый фотоальбом:
— Вот здесь я на подоконнике в пять лет. А здесь — выпускной. А это — ты и дед. Он тогда сказал, что ты надёжный. Только чтоб деньги тебя не испортили...
Максим молчал, опустив голову.
— Ты не подводишь его. Просто немного заблудился. Но у нас ещё есть время вернуться.
И снова — звонок. На пороге — Маша с третьего этажа:
— Лен, прости, у тебя муки не найдётся? Завтра ярмарка в школе, а магазины уже закрыты...
— Конечно! Заходи. Помнишь, как Масленицу всем двором праздновали?
— Помню. Твой дед такие блины пёк! Все вспоминают до сих пор.
Максим вдруг сказал:
— Мы не продаём квартиру. Это была моя ошибка.
— Хорошо, что передумали. А то Петя расстроился — «Лена уедет, а кто мне теперь будет с математикой помогать?»
Когда Маша ушла, Максим тихо сказал:
— Прости. Просто на работе все хвастаются квартирами, машинами, часами. А я... чувствую, будто отстаю.
— А я чувствую, что мы почти потеряли что-то настоящее. Но можем вернуть.
Лена достала шкатулку с дедушкиными дневниками:
— Он начал вести их, когда сюда переехал. Смотри...
Они читали вместе. Записи про первые шаги сына, про запах свежеиспечённого хлеба, про новую мебель.
— И про меня? — удивился Максим.
— Да. Он написал, что ты смотришь на меня — по-настоящему. Не на статус, не на внешний блеск. А на человека.
Максим вздохнул:
— Я подведу его...
— Нет. Просто вспомни, кто ты. И чего мы на самом деле хотим.
Позвонили снова — на этот раз Виталий Иванович с первого этажа:
— Извините. Сын решил остаться. Бизнес откроет. А вы случайно не знаете хорошего риелтора — офис снять?
Максим рассмеялся:
— Есть контакт. Завтра передам. Только не для продажи — для дела.
Когда дверь закрылась, Лена взглянула на мужа:
— А если и нам попробовать? Ты в продажах хорош. Я дизайн знаю. Вместе откроем что-нибудь?
— Прямо здесь?
— А почему нет?
Максим задумался:
— Мы можем начать с ремонта. Для себя. Сделать дом ещё уютнее.
— О! У меня уже столько идей!
Они смеялись, вспоминая, как в прошлом году во дворе строили каток, как все соседи помогали — кто лопатами, кто шлангами.
Максим взял Лену за руку:
— Знаешь, я никуда не хочу. Здесь — наше. Настоящее. И будущее.
Лена кивнула:
— Остаёмся?
— Остаёмся.