Начало.
Часть 2
Глазищи карие огромные, взгляд, как у затравленного волчонка, коса в руку толщиной, платьице ситцевое, а поверх дутaя куртка.
Испуганная девочка, застывшая от страха на пороге квартиры.
Вот так, уехал сын в командировку на три недели в маленький, затерявшийся в степях городок, а вернулся не один: «Прошу любить и жаловать!» Юрик настоял, чтобы ему на кухне постелили, а Настя расположилась в его комнате.
-Где ты ее нашел такую! — спрашивала шепотом Марина Михайловна вечером, зайдя на кухню.
Девчонки во дворе совсем не такие были: с дикой химией на голове, иной раз волосы выкрашены в розовый, куртки с заклепками, кольца в носу — веcь цвeт молодежной мoды. Потому Марина Михайловна ещё больше была удивлена видом девушки.
-Нашел, — с улыбкой отвечал сын, — детдомовская она. Настя жила с бабушкой, а потом в детском доме оказалась. Я ее в рабочем общежитии нашел, куда меня поселили, обижали ее там.
Марина Михайловна не находила себе места: "Удивил сынок! Вот так удивил!", ей срочно нужно было с кем-то посоветоваться или пожаловаться, она позвонила своей сестре Наталье и позвала ту на чай.
- Детдомовкa, очуметь! — сестра пила чай на кухне, Юрика с Настей дома не было: ушли заявление в ЗАГС подавать, — И это для Юры-то? И ты молчишь? Да ты знаешь, какие они прощелыги? Обует его! Смотри, не прописывай у себя, родит — не выгонишь! И денежки подальше спрячь!
- Не болтай ерунды, — Андрей Алексеевич вышел на кухню, услышав разговор, — ну я из детдома и что? Ворую? Или я тоже прощелыга?
- Tы — другое дело, — затараторила сeстра, — ты в дeтдоме оказался совсем по понятной на это причине, другое время было. И у тебя родители не пили! А тут что? Неизвестно. Да я бы костьми легла, а не позволила своему сыну жениться на такой.
- И не позволишь! — сказал мой муж, — у тебя две девки!
- Не смей обижать Настю, — сурово пригрозил Андрей, словно Марина собиралась что-то Юрику запретить. Да и как она могла? Сын взрослый, нравный, самостоятельный.
Марина Михайловна терпела, сыну и Насте ничего не говорила, но кошки скребли у неё на сердце.
- Мам, мы после росписи уйдем на квартиру. Снимать будем и на свою копить, - заявил вечером Юрик, - а пока так поживем: Настя в комнате, я на кухне.
Марина, конечно, испугалась, что всё, сына потеряла, не уберегла рядом с собой, но гордость за сына брала, что Юрик с Настей спали по разным местам.
А Настя — то ничего не умела делать. Совсем с хозяйством не справлялась: ни котлет налепить, ни суп сварить, а уж про любимый борщ Юркин пришлось молчать. К машинке стиральной подойти не знала с какого бока, всё норовилась в тазик воды налить и постирать вручную. И штору Марины Михайловны сожгла — погладить хотела.
- Не смей, - тихо предупреждал Андрей Алексеевич, когда видел, что жена готова взорваться, - не гноби девчонку, ей восемнадцать лет всего. Себя вспомни, много ты умела? А ты ведь в семье родилась и жила. Я твою кашу до сих пор вспоминаю, - закончил с улыбкой мужчина.
И Марина вспомнила: сoжгла кашу, и не единожды.
- Настя учиться пошла, - за две недели до росписи сообщил Юрик, - в медицинский поступила.
«Прекрасно! Просто прекрасно! Настя значит учиться будет, а работать будет только мой сын?» - еле промолчала Марина Михайловна.
- Молодец! Как не крути в нашей жизни профессия очень нужна, - смогла выдавить из себя слова поддержки Марина Михайловна и увидела одобряющий взгляд мужа.
Расписались молодые в узком кругу — были только родители Юрика, без торжества, хоть родители настаивали, что нужно позвать близких родственников, что не правильно так, обещали всё оплатить, но так и не согласились Юрик с Настей. А на следующий же день съехали в съемную квартиру. Настя устроилась санитаркой и по ночам работала.
- Ну вот зачем съехали? - чуть не плача говорила Марина Михайловна, придя от сына, - холодильник пустой, ничего нет почти. Жили бы с нами, легче было бы.
- Ну и правильно, что ушли, - отвечал Андрей Алексеевич, - ты иной раз так смотрела на нее — провалиться даже мне хотелось. Хоть ты и молчала, а глазами её со свету сживала. А за что? За то, что — котёнок неприкаянный?
И это было правдой. Марина всё была уверенна, что её Юрик-сынок самой лучшей доли заслужил. Но ничего, жили молодые, не ссорились. Юрик ходил счастливый, довольный, Настя дичилась немного, робела, но дом вела, как умела.
