Про этот рассказ я хотел бы сказать, во-первых, что он был написан лет за 5 до пандемии, в то время когда ношение масок вовсе не было общим трендом, во-вторых, что это чрезвычайно грустный рассказ. приятного чтения.
Посвящается В.Я.
Позже перед мысленным взором снова и снова будет появляться этот зал. Он будет видеть его в своей голове очень подробно, впрочем, не слишком отчётливо понимая значение отдельных деталей. Перед глазами то и дело будут появляться приглушённые огни, столики из тёмного дерева, лицо официанта... Почему-то особенно часто как раз это лицо: уже не молодое, но с резко очерченными контурами глаз. Он запомнит это и почти ничего из того, что было до.
Он что-то ел и пил пиво. На небольшой сцене играли джаз. Гудел саксофон и сыпалась мелкая дробь барабана.
Евгений слушал эти звуки и разглядывал стены, потолок, людей за соседними столиками. Даже несмотря на фильтры и вентиляцию, здесь все равно ощущался тот смог, что уже давным давно накрывал весь город, хотя он был тут несравненно слабее, чем снаружи, и люди могли снять с себя защитные маски, которые они почти никогда не снимали на улице.
Маски лежали тут же, рядом, на столиках. К маскам так притерпелись, что почти не замечали неудобств. Даже превратили их в элемент стиля: кто-то носил строгие маски под костюм (чаще всего в цвет галстука), кто-то яркие - с картинками или просто узорами и надписями, были даже маски со светящимися или движущимися картинками, но они, конечно, были дорогими. Кто-то разрисовывал маски сам. Проблема была в том, что через десять-пятнадцать минут пребывания человека на улице (в зависимости от ветра), его маска, даже самая яркая, всё равно становилась серой, почти чёрной от постоянных выбросов огромного мегаполиса, поэтому те, кто хотел выделится в толпе иногда носил с собой целый набор масок и менял их постоянно, чтоб они всё время выглядели ярко и нарядно.
К виду друзей и родных в защитных масках привыкли и узнавали на улице без труда, как будто никаких масок и не было. Я даже думаю, что, когда человек оказывался в городе без этой маски (а такое все же случалось, хотя министерство здравоохранения не рекомендовало, и даже готовился закон о запрете), то его может не сразу и признавали – так непривычен был он в таком облике.
Возможно, некоторые не только привыкли к маскам, но и полюбили их, так как даже в этом баре, где воздух был в общем относительно чистым, их снимали далеко не все, употребляя напитки и даже еду через трубочки. Глядя на этих людей, Евгений думал, что эти пыль и смог, эти маски, стали достаточно забавной местной субкультурой, от которой, пожалуй, не все будут готовы отказаться, если город всё-таки удастся очистить.
Евгений приехал сюда издалека - в командировку. Приехал этим утром, провел одну встречу и должен был сразу ехать обратно, но руководство сообщило, что ему придётся задержаться - пробыть в городе ещё три дня: провести пару встреч и съездить посмотреть место строительства завода. Эти новости несильно обрадовали Евгения: через неделю должна была состояться его свадьба, к которой готовились уже год. Готовились в весьма напряжённой атмосфере, а теперь, когда оставалось так мало времени, градус напряжения зашкаливал, так что трёхдневное отсутствие Евгения было совсем нежелательно: мало ли чего там могли решить без него. Например в его прошлое недельное отсутствие, невеста Евгения купила маленькую собачонку, из тех, что похожи на половые щётки, и это чуть не привело к разрыву.
В результате Евгений пошёл бродить в мрачном настроении по старинным районам среди величественных зданий. Погода была солнечной - это было здесь всегда красиво: из-за смога на жёлтое солнце можно было смотреть невооружённым глазом. Однако ближе к вечеру поднялся ветер (от него смог становился только сильнее), солнце скрылось, пошел мелкий холодный дождик, и Евгений забрел в этот бар – в подвале какого-то полуобвалившегося, видимо очень старого, здания.
Выпив вторую кружку пива, Евгений повеселел. У него вдруг появилось какое-то игривое настроение. Он заметил девушку, сидящую через столик от него. Евгений стал смотреть на неё, стараясь спровоцировать глазной контакт. Он делал это от скуки не более, он совсем не строил планов и уж точно не собирался изменять своей молодой невесте. Евгений был не таким. Вообще говоря он и мастером случайных знакомств не был, так что полагал, что через минуту-другую это развлечение исчерпает себя само собой.
Однако неожиданно девушка тоже обратила на него внимание - их глаза встретились. Только сейчас Евгений обнаружил, что она действительно чрезвычайно хороша собой: миниатюрная, с большими черными глазами и копной густых каштановых волос, которые все время падали на лоб, и девушка то и дело убирала их слегка нервными движениями руки. Их глаза встречались все чаще, рассматривали друг друга все дольше, он улыбнулся ей, она ответила на улыбку.
Вот уже около двух минут они смотрели друг на друга практически не отрываясь. Теперь оставалось только два варианта: отвернуться и больше не смотреть на неё никогда или подсесть за её столик. В другой ситуации Евгений наверняка пошёл бы по первому пути, но сейчас он был слегка пьян, и слишком неприятной была мысль о возвращении в одинокую комнату гостиницы, да и что там говорить, девушка очень понравилась ему, так что Евгений встал и подошел к столику черноглазой девушки.
Он положил свою защитную маску рядом с её. На её маске была нарисована такса в защитной маске, которая обнюхивала цветок тюльпана.
- Симпатичная картинка, - сказал Евгений, разглядывая рисунок.
- Мой брат нарисовал, - произнесла девушка и улыбнулась.
Евгению очень понравился её голос.
- Он считал, что я похожа на таксу, так что это он нарисовал меня. Похожа? - добавила девушка и улыбнулась в конце фразы.
Евгения насторожило прошедшее время, которое она использовала, говоря о брате, он решил не затрагивать эту тему. Как ответить на вопрос он тоже не знал, так как девушка совсем не была похожа на таксу, но, возможно, такой ответ обидел бы девушку, так как та, похоже, очень сентиментально относилась к своему брату, врать же ему не хотелось. Она сама разрешила неловкую ситуацию:
- Мне вот не кажется, что похожа, - она снова улыбнулась, - мой брат всегда видел вещи по-своему. А вы, полагаю, не местный, я права?
- Правы, - Евгений был рад, что она переменила тему и улыбнулся, - я здесь в командировке.
- Вот как? И чем же вы занимаетесь? Если это, конечно, не секрет.
- Конечно нет! - Евгений снова улыбнулся, - я инженер, разработчик очистительных сооружений для воздуха, возглавляю департамент очень крупной фирмы. Мы планируем построить здесь наши очистительные заводы, снабдить современными фильтрами предприятия города, провести другие мероприятия, в общем, постараемся сделать ваш воздух чище.
Девушка улыбнулась, но теперь несколько иронично.
- А, так вы от очередных благодетелей, которые решили очистить воздух нашего города. Вы знаете, что вы не первый? И даже не второй.
- Конечно, - Евгений улыбнулся слегка снисходительно, будто говорил с ребёнком, - но наши технологии передовые, абсолютно инновационные. Мы предполагаем, что уже за первый год нашей работы, воздух очистится на тридцать процентов. И это только начало!
- Вы наверное большой романтик и мечтатель, - в голосе девушки также послышались снисходительные нотки.
- Я? Вовсе нет. Я реалист! Думаю, что у нас очень хороший план и всё должно получится. А вы что, не верите в технологии?
Девушка внимательно, даже слегка прищурясь, посмотрела на Евгения, потом сказала весьма серьёзно.
- Я вряд ли слишком образована, чтоб разбираться в подобных вещах, но само слово мне не очень нравится. В нашем городе много жёстких, грубых слов, особенно на окраинах. Слово “технологии” похоже на одно из них, - девушка сделала паузу, а потом произнесла как будто немного смущенно, - ну это мне так кажется, поэтому я не очень в него верю. Да и плохо здесь приживается всё неместное. То что там у вас работает, здесь почему-то только коптит, в итоге так получится, что смога от вашего завода станет только больше.
- Вы как будто хотите меня обидеть… - проговорил Евгений, действительно расстроившись.
- Простите! Вовсе нет… У меня жутко скверная манера общаться, - в ее голосе звучало искреннее раскаяние, - простите, дурная привычка. Я искренне надеюсь, что у вас всё получится! - вот она уже снова улыбнулась, убрала прядь волос и подняла глаза на Евгения, - но мы ведь незнакомы... Я Ева, - она протянула ему руку.
- А я Евгений, - он пожал руку и подивился, как приятно ему было коснуться её кожи.
- Евгений, - повторила девушка, - ев гений... Ева гений... гений Евы, - девушка звонко захохотала и Евгению очень понравился этот смех, - так вы мой персональный гений! – Ева хлопнула его по плечу своими тонкими, острыми пальцами, - здорово, что у меня есть персональный гений... так вы гений?
- Я?
Евгений неожиданно смутился.
- Нет, совсем нет, - а потом вдруг совсем невпопад добавил, - я женюсь через неделю.
На несколько секунд наступило молчание, потом Ева сказала:
- Это прекрасно! Вы же любите её?
- Ну конечно! - ответил Евгений, и в этот момент со сцены понеслось громкое и очень напряжённое саксофонное соло, - конечно я люблю её, - добавил он, когда в соло наступила пауза.
Снова наступило молчание. Из-за соседнего стола уходила большая компания, но что-то никак не могла уйти.
- Как вам нравится наш город? - опять заговорила Ева.
- Честно сказать, он мне не нравится. Конечно, здесь есть очень красивые места, ведь это же один из самых древних городов мира, но он… Нет, наверное я не могу говорить, я же тут первый раз и всего один день. Все эти первые впечатления - обычно полная чушь.
- Нет-нет! Скажите. Мне правда очень интересно, - Ева смотрела на Евгения очень внимательно.
- Ну… весь этот смог, эти маски… Жуть наводят… И кажется, кажется будто город умирает… Или даже уже умер…
Снова завыл саксофон.
- Я не знаю, наверное я не должен был этого говорить, мне кажется, мои слова обидели вас.
Девушка посмотрела в сторону и произнесла.
- Нет. Не обидели, - она говорила взволнованно, - Но вы очень сильно ошибаетесь. То есть в некотором роде наоборот - вы совершенно правы… И всё-таки вы ошибаетесь! Он живой, вы даже не представляете насколько! Это у вас там… У вас там города мёртвые, а этот, - она понизила голос до полушёпота, будто кто-то мог её услышать, - вы не знаете, насколько он живой. И надеюсь, никогда не узнаете.
- Что же так? – Евгений засмеялся, но вышло как-то неловко, - думаете, он может меня съесть?
- Зря вы смеётесь! Вы не понимаете?
- Нет, - честно признался Евгений
Повисло неприятное молчание, в которое врывались завывания саксофона и какие-то едва различимые непонятные звуки с улицы, которые словно вторили саксофону. Девушка сидела и будто бы в каком-то оцепенении подробно разглядывала текстуру стола. В общем Евгений, пробыв здесь всего лишь день, заметил в местных жителях, с которыми успел пообщаться, какое-то странное суеверие что ли. Его это несколько разочаровало. Хотя, конечно, этот факт был объясним: уровень образования за последний век упал в этом городе на порядок.
С улицы опять донеслись какие-то неясные протяжные звуки, теперь уже в тишине, так как джаз-бэнд доиграл песню, и саксофонист курил.
- Что это? - удивлённо спросил Евгений.
- Не обращайте внимания, скоро прекратиться, - ответила Ева и снова замолчала, принявшись не только разглядывать, но и обводить пальцем деревянные выпуклости на столе. Евгений легонько коснулся ее плеча.
- С вами все в порядке?
Она вздрогнула, медленно повернула к нему в голову, и, когда ее взгляд встретился с его, Евгений как будто почувствовал волну холода, прошедшую по телу, но это длилось всего пару мгновений, вот она уже снова улыбалась.
- Простите меня, я сегодня устала на работе, поэтому иногда теряю нить разговора…
- Может тогда лучше вам поехать домой?
- Нет-нет... Это сейчас совсем ни к чему... Замечательный вечер, разве вы уже хотите идти?
Она неожиданно сжала его кисть в своей и долго не отпускала. Евгений был немного удивлён такой резкой перемене в её настроении.
- Нет, конечно нет. Напротив, я боялся, что мне придётся провести долгий вечер в одиночестве.
- Нет-нет, не бойтесь, я хочу, чтоб хотя бы в этот час, в эти два часа, вы ничего не боялись. И я тоже не буду...
Евгения немного смутили эти её слова, такое буквальное понимание его слова “бояться”, которое он, конечно, применил чисто фигурально. Ева снова начала смотреть на стол, и Евгений почувствовал, что сейчас опять наступит это странное молчание и чтоб этого не произошло, он спросил.
- А кем вы работаете?
- Я... Я продавец в магазине оружия.
- Ого!
Она улыбнулась.
- Все удивляются, да нет, это просто временная работа, брат устроил. Сама-то я даже стрелять не умею.
- А он?
Евгений спохватился, ведь он не хотел спрашивать о её брате, и действительно, лицо Евы помрачнело.
- Он... – она ненадолго замолчала, - он умел...
- Простите...
- Ничего... Давайте не будем об этом. Вам это правда не нужно, поверьте мне, - она опять улыбнулась и продолжила уже другим тоном, - я хочу угостить вас. Что вы хотите выпить? Здесь замечательное домашнее вино. Возьмем кувшин?
Он улыбнулся в ответ, и дальше вечер продолжился в веселой и непринужденной обстановке. Больше не было странного молчания и непонятных слов. Под легкое красное вино, которое оказалось действительно на удивление хорошим, время летело незаметно, болтали обо всем на свете, поминутно смеясь, хлопая друг друга по плечам. Евгению казалось, что он знает Еву бесконечно давно. Мелодия саксофона стала легче и мелодичнее, а в какой-то момент на сцену вышел пожилой красавец с гривой седых волос и запел низким бархатным голосом про разные приятные вещи, и Евгений почувствовал, что в эту минуту он счастлив, сидя рядом с этой девушкой.
Но вот вино закончилось, музыканты стали убирать свои инструменты, бар закрывался. Нужно было уходить.
- Где ты остановился?
- В отеле Гавань, почти самый центр.
- Здорово! Это совсем недалеко отсюда.
- Да, но сначала я провожу тебя, - Евгений говорил это весело, но она вдруг ответила серьезно, почти грубо.
- Нет. Это совершенно ни к чему!
- Почему? – Евгений оцепенел от неожиданности такой реакции, - у вас так не принято? Я обидел тебя? У тебя кто-то есть?
- Нет, что ты, - она смягчила голос, - все хорошо, конечно у нас это нормально! И у меня нет никого... Но пойми, я живу на далекой окраине, а это очень большой город, и ты его совсем не знаешь. И не понимаешь. Совсем. И то, что ты его не понимаешь , это даже гораздо хуже, чем то, что ты его не знаешь. Ну я же говорила уже. А это место, где я живу... оно далеко не самое спокойное... На одной из конечных станций метро, ехать очень долго.
- Тем более! Как я могу отпустить девушку одну в такой час в «не самое спокойное место»? Да я буду чувствовать себя последней сволочью!
- Поверь, - ее голос звучал снова очень серьезно, - иногда лучше чувствовать себя сволочью… Даже быть сволочью. Ты не представляешь себе, что это за место. Тебе не нужно туда ехать.
Но теперь и Евгений стал серьезен, и в его голосе тоже появились холодные нотки.
- Послушай, ты подарила мне этот вечер, я хочу хоть как-то отблагодарить тебя. Я разве похож на труса? На сволочь? Я поеду с тобой. Я настаиваю на этом.
Евгению очень понравились его собственные слова, он думал, что эти слова и на Еву произведут впечатление, что она в итоге примет его предложение с радостью, благодарностью и уважением, почувствовав, какой он настоящий, надёжный мужчина. Но вместо этого она снова ответила серьезно и сухо.
- Хорошо. Будь по-твоему, - а потом очень тихо добавила, - Может всё-таки останешься?
Но он пропустил эти слова мимо ушей.
Они встали, оделись, он уже хотел выйти, но она остановила его, протягивая ему его защитную маску. Он смутился.
- Никак не могу привыкнуть, - с этими словами он надел маску на лицо. Ева уже была в маске. Евгений не знал, что больше никогда не увидит ее лицо без этой маски.
На улице было холодно. До метро шли молча. В какой-то момент пошел снег.
- Красивый снег, - сказал Евгений.
- Это не снег. Частицы смога всупают в реакцию с другими частицами... Старайся, чтоб не попадало на кожу. Настоящий снег идет тут редко. Ну вот, мы уже пришли к метро.
Станция была почти пустой с величественными колоннами, терявшимися в полумраке наверху – потолок был неимоверно высоким.
Из тоннеля вырвались лучи света, и на станцию въехал поезд.
Внутри поезда тоже было мало людей. Вообще-то приезжие нечасто пользовались метро, а если пользовались, то для перемещений в пределах центра, на окраинах делать им было совершенно нечего, а Евгений, который и вовсе оказался тут впервые, совсем не представлял себе размеров метрополитена, так что, взглянув на схему, он невольно вздрогнул: здесь было не меньше трех десятков линий и на каждой из них около полусотни, а может и больше, станций. Он понял, что ехать до конечной, видимо, не меньше двух часов. Впервые за вечер, который уже почти перешел в ночь, Евгений немного пожалел о своей браваде, он подумал, что, находясь в чужом городе, абсолютно в нем не ориентируясь, ему и правда разумнее было остаться в гостинице и не провожать Еву домой. Девушку в общем-то совсем чужую. Тут он подумал про свою невесту, подумал с нежностью и тоской. Подумал в последний раз. Потом он стал гнать от себя всё это, уговаривая себя, что вечер в отеле был бы неимоверно скучным и немного приключений ему совсем даже не повредят, однако в голову упрямо лезли мысли, о том, как уютно было бы сейчас лежать в постели, засыпая под какую-нибудь ерунду по местному телевидению.
Ехали молча, от былой веселости Евы не осталось и следа, девушка сидела, зажав руки между коленей, как-то тупо уставясь в одну точку, Евгений даже было подумал, что его присутствие ей неприятно, но вдруг она крепко, не сказав ни слова, сжала его руку в своей и на мгновение повернула к нему голову, тут же отвернувшись обратно и снова уставившись глазами в несущуюся мимо черноту стены тоннеля, но руку Евгения так и не отпустила.
Время от времени поезд останавливался на станциях, таких же величественных, как та, на которой они сели. От вида этих станций Евгений невольно приходил в восхищение, но липкая тревога с каждой минутой все сильнее наполняла его тело, как он ее ни гнал прочь, как ни старался отвлечься, думая о минувшем вечере. В какой-то момент он задремал. То просыпаясь, то снова впадая в сон, он все время чувствовал руку Евы поверх своей и это ему нравилось. Сквозь сон он замечал, что станции уже больше не были величественными и представляли из себя обычные залы, обложенные простой кафельной плиткой, причем кое-где весьма побитой, так же ему стало казаться, что и поезда тут были гораздо грязнее и разваленее, чем на центральных станциях, хотя такого быть вроде бы и не могло – ведь поезда ходили по всей линии одни и те же. Потом изменились и люди: одеты теперь все были бедно, попадался даже кто-то без масок, иногда прямо на станциях происходили драки и кого-то тащили на носилках, потом ему пригрезилось, что он видит, что у некоторых людей головы наподобие собачьих. А потом он вдруг резко очнулся. Оказалось, что всё было явью.
На очередной станции в вагон вошли два человека. С собачьими головами. Неуклюже переваливаясь с ноги на ногу, они прошли через вагон и уселись прямо напротив Евгения и Евы. Одеты они были в дешевые куртки, в руках держали какие-то странные продолговатые предметы, руки были покрыты шерстью. Люди-собаки издавали неясные звуки и не сводили жадных слезящихся глаз с Евгения. Евгений почувствовал, как волосы на его голове поднимаются дыбом, а одежда намертво прилипает к коже. В одно мгновение остатки радостных воспоминаний о вечере были смыты волной ужаса, он вжался в сиденье и не мог пошевелиться, не смел посмотреть на Еву, которая не выпускала его руки из своей, и не мог отвести глаз от собачьих голов, хотя и прекрасно понимал, что самое правильное было бы как раз вовсе на них не смотреть.
- Нам еще десять станций, - сказала Ева и от того насколько спокойно звучал ее голос, Евгению стало почти так же страшно, как от того, что в вагон вошли люди-собаки. Ему мучительно захотелось домой.
Всё, что происходило с Евгением потом, наверное уже до самого конца его странной жизни, воспринималось им как сон. Иногда он пытался проснуться, и в такие минуты, часы или даже дни немыслимо мучился. Случалось же, что он совсем забывался и тогда, ему, возможно, порой бывало хорошо. Но в эту минуту он все еще пытался сохранить нить, что связывала его с реальностью, связывала с жизнью, с работой, с домом, с молодой невестой, которая сейчас засыпала во всё ещё их постели.
На протяжении этих десяти станций он пытался убедить себя, что жизнь еще будет прежней - чёрт возьми, ну столько ведь раз дела шли не так уж здорово!, Даже когда почти все люди в вагоне были с собачьими головами, в его голове, наверное, теплилась какая-то надежда. Он смотрел на них уже с той степенью страха, которая субъективно ощущается, как безразличие. Некоторые сидели на сиденьях, но некоторые лежали прямо на полу, кто-то был одет, но встречались и без одежды, у одного или двух при этом на морде были надеты защитные маски. В какой-то момент трое начали потасовку прямо в центре вагона, в итоге один из них, весь в крови выполз на предпоследней станции.
И вот Евгений с Евой доехали до конечной станции. Здесь в вагоне было уже мало людей и Евгений с удивлением и с некоторым облегчением заметил, что тут встречаются и вполне нормальные (пусть и очень бедно одетые) люди. Евгений и Ева вышли на плохо освещенную платформу, обошли двух людей-уродов, валяющихся прямо под ногами и пошли по лестнице к выходу в город.
На улице было почти темно. Лишь несколько фонарей освещало ее. На фоне мутно-бурого неба рисовались силуэты огромных многоэтажек, света в окнах на первый взгляд почти нигде не было, если же присмотреться, оказывалось, что свет есть, только очень тусклый, наверное, там не было электричества, и жильцы жгли свечи или керосин. И хотя из-за темноты почти никого не было видно, всё же чувствовалось, что вокруг много людей: слышалось шарканье ног, приглушенная ругань и какие-то глухие удары, временами кто-то вскрикивал. Однако первые десять минут шли совсем без происшествий, потом к ним стали приставать какие-то люди, но Ева тихо сказала Евгению, чтоб он не обращал внимания: «Еще пять минут и будет мой дом». И вот почти ощупью они подошли к ободранной двери одного из бесконечных подъездов одной из многоэтажек.
- Ты сам захотел идти. Я говорила тебе. Я бы предложила зайти, но, поверь, так будет еще хуже...
Лица ее не было видно, а голос можно было назвать спокойным, но наверное это было не так.
Евгений стоял и только оцепенело смотрел на неё, а потом вдруг начал говорить экспрессивно и раздражённо:
- Как это?! Я не понимаю, почему меня не предупредили, не сказали! Это всё должно быть учтено при постройке заводов! У меня было столько встреч с различными городскими чиновниками, мы столько обсуждали с ними все аспекты… я думал, что все аспекты… Ева, - его голос вдруг стал растерянным, как у ребёнка, - я ничего не понимаю… Что это всё?
- Прости. Я больше не могу разговаривать. Мне пора.
Она повернулась, чтобы войти в подъезд, а Евгений как-то почти инстинктивно подался за ней. Ева, заметив это, снова повернулась к нему и мягким, но очень решительным жестом показала, что ему дальше нельзя. Евгений послушно замер, но каким-то внутренним слухом словно услышал, как внутри у него что-то разбилось.
- Ты же помнишь, дорогу по которой мы шли от метро? - спросила Ева, стоя уже одной ногой в темноте подъезда.
- Да.
Он пробормотал эти слова так, как бормочут их дети в детских садах.
- Ева, мне страшно… - добавил он очень тихо, и она то ли не услышала, то ли не захотела услышать этих слов.
- Хорошо. Ни в коем случае не сворачивай. Не смотри ни на кого. Всё. - она сказала это очень кратко, отрывисто, - теперь прощай.
Она повернулась и исчезла в дверях подъезда.
Вроде бы они шли от метро по прямой, но, начав свой путь, Евгений сразу же пошёл куда-то не туда. Заметил он это только тогда, когда оказался на каком-то пустыре, который они с Евой явно не проходили. Он повернулся и пошёл обратно. Но выяснилось, что это было не обратно, потому что через какое-то время он очутился возле других домов таких же мрачных, как Евин, но только ниже.
Вдруг кто-то пробежал мимо и сорвал с его лица защитную маску. Едкий смог тут же начал щипать глаза и драть горло. Евгений закашлялся. Продолжая задыхаться и кашлять, он куда-то снова побрёл. Двигался он теперь скорее машинально, потому что внутри, где-то глубоко, что-то окончательно сломалось. Может быть так подействовал тот безумный страх, который испытал Евгений, может - едкий смог, может всё вместе или что-то третье. Наверняка можно утверждать только то, что всё началось именно там, внутри, а не после удара кастетом, который повалил Евгения на землю, раздробив скулу.
Да, я думаю, что началось всё раньше. Минуты за две до удара. Или за пять. А может быть за час или за день. Или за год? Что стало точкой невозврата? Может момент, когда он заказал пиво в том баре? Или когда официант удалялся в мутной дымке? Или когда Евгений подсел к Еве? Или когда он пришел на первую лекцию по инженерной экологии, мечтая очистить весь мир? Когда сделал предложение своей девушке? Или всё-таки страх и смог? А может всё же удар кастета? Понимала ли Ева, что так случится? Я всего этого не знаю, а он точно не думал об этом, когда ногами, руками и другими конечностями его вбивали в грязь на одной из улиц на окраине этого древнего и такого грязного города. Евгений уже ни о чем не думал, он потерял сознание.
Когда он очнулся, это был уже не он. Евгений стал псом. Он лежал на полу в какой-то комнате посреди дерьма, наверное его собственного, но накормленный. Болело в боку и в голове, но не сильно... Он куда-то пошел. Снова провал. Часы, дни, недели…
...Дорога, в глаза очень резко бьет дневной свет, но солнца на небе нет. Очень холодно. Грязь на дороге затянута коркой льда. Люди загнали его в какую-то канаву, здесь он ждет наступления сумерек. Вокруг бесконечные бетонные многоэтажки и черные силуэты на фоне бурого снега. Мороз. Минуты. Часы. Дни.
Ему было трудно ориентироваться в пространстве, так как это реальное пространство постоянно смешивалось с воображаемым - с залом того кафе, где он встретил Еву, и он часто натыкался на прохожих, так как всё время пытался обойти того официанта с чёрными глазами. Ел отходы, которые отыскивал возле помоек, находившихся тут всюду. Иногда его прогоняли большие стаи кошек; от собак или кого-то в этом роде он убегал сам.
Потом он прибился к какой-то стае. Там на него рычали, кусали, но не прогоняли и даже позволяли кормиться объедками. Спали все в каком-то подвале.
Однажды он увидел подъезд. Почему-то он стал приходить к нему и подолгу лежать у дверей. Какие-то смутные ощущения. Иногда он засыпал. Однажды проснувшись, он увидел рядом с собой миску молока, жадно его выпил. Теперь он приходил сюда и всегда находил молоко или мясо. А однажды он увидел ее. Та же маска на лице - с таксой и тюльпаном. Сперва он заскулил и попытался убежать, как делал всегда при приближении людей, но вновь какой-то смутный образ возник в его голове, и он подошел и боязливо обнюхал ее руку. Ева погладила его. Возможно она заплакала, но я не уверен, в любом случае, лица ее не было видно.
Он выучил, или вернее, научился чувствовать, когда по утрам она выходила из дому и тихонько, следуя за ней всегда на расстоянии нескольких метров, сопровождал до метро, а потом ждал целый день ее возвращения.
Чем он занимался весь этот день, а потом еще и ночь после? Он ел, справлял нужду, иногда спал. Его били, он убегал, иногда ему швыряли объедки. Почему он так и не научился стоять за себя? Он был слишком труслив? Возможно. А может виноват тот фильм. Фильм, который почти безостановочно крутился в его голове, который он смотрел снова и снова: полумрак бара, лицо официанта с чёрными глазами, пронзительный визг саксофона. Как бы то ни было, проходило время. Постепенно это жуткое место стало его домом. Наверное он даже полюбил его, во всяком случае, теперь у него был чёткий маршрут. Подъезд – дорога – метро – дорога – подъезд.
А она всегда ходила одна. Если бы он мог замечать, то заметил бы, что она располнела, в волосах появилась седина, а походка стала не такой изящной, но он ничего не замечал, а только преданно брел вдоль линии ее шагов.
И однажды, когда он сидел возле станции метро в ожидании Евы, он почувствовал резкую боль в спине. Второй камень пробил череп. Он лежал в луже своей крови и умирал. Он снова видел полутёмное помещение бара, старика-официанта, несущего пиво, джаз-бэнд на сцене. Картинка становилась всё темнее, почти пропала. И всё-таки последнее, что он увидел, была она, бегущая к нему.