Начало
Раннее утро, но он не спит. Привычные трели птиц разносятся над лесом. Он идёт вдоль ручья, тот весело играючи скачет по камушкам в деревню. Петухи возвещают о рассвете, из деревни доносится громкое мычание коров. Деревня просыпается.
Равн занял привычное место на склоне холма для наблюдения. Его любимое время, когда старуха ещё спит и ему не нужно отчитываться.
Вот из правого длинного дома вышла Торберта, Равну нравилось, как она смеётся: откидывая голову, громко, от души.
А вот вышла Гуда, большая и высокая, её боялись даже викинги, хотя сейчас почти все ушли в плаванье.
Равн любил представлять себе, как помогает Торберте или сидит с Талэком, слушая его бесконечные старческие речи. Частенько ребятня мучала его просьбами рассказать о бывших подвигах и он, закурив трубку, садился лицом к солнцу и затягивал очередную историю. Если ветер дул в сторону холма, до Равна долетали фразы, а он представлял сражения и убитых врагов.
Закудахтали куры при виде Торберты, она исправно кормила их, отталкивая наглых птиц от себя.
Капли росы, усеявшие траву, словно жемчуг, вспыхнули мирриадами искорок, подсвеченные солнечными лучами.
Равн зажмурился, сердце трепетало в желании находиться там, в деревне, с людьми. Но он знал – стоило кому-то из деревенских увидеть его, и они либо разворачивались, либо переходили на другую сторону. Он был для них Равн – Ворон, сын ведьмы.
В тишине послышалось шумное хлопанье крыльев. И на плечо приземлился его друг и нянька Э'нгыр.
– Что уже проснулась?
Ворон каркнул.
– Хорошо, идём. Что-то сегодня она проснулась раньше обычного. Наверно, подозревает, что я к деревне хожу?
Ворон снова каркнул и наклонил голову.
– Хорошо, хорошо. Идём.
Равн вскочил, как лёгкое перышко, стройный, гибкий юноша. Схватил лук с колчаном самодельных стрел и, перепрыгивая с камня на камень, полетел обратно в лес. Печально оглядываясь на деревню.
Он всегда ходил обходными тропами, чтобы не встретиться с деревенскими, но сегодня неожиданно на его пути оказалась Адела. Та самая Адела, которая так здорово пела и танцевала на пирах, когда викинги возвращались из плавания на драккарах нагруженных добычей и рабами.
Увидев Равна, она вскрикнула и схватилась за амулет, который висел на шее. Юноша остановился, замер на месте. Вот наконец ему представился случай объяснить ей, что он такой же как и она, и его не стоит бояться. Он решился.
– Адела, здравствуй! Я не обижу тебя.
Девушка вскрикнула и зажала уши руками.
– Не смей говорить со мной, вёльв. Во имя Одина даже не приближайся, – крикнула она.
– Я и не приближаюсь, – расстроился Равн. – Почему ты боишься меня? Я же не причинил тебе вреда, никогда не обидел?
Несмотря на заткнутые уши, девушка услышала всё, что сказал парнишка. Она немного постояла, видимо, мысленно споря сама с собой, и схватившись вновь за амулет ответила:
– Ты вёльв и этим всё сказано! И старуха, что воспитала тебя истинное воплощение зла, суккуб в человеческом обличье.
– Да с чего ты взяла? Она и пальцем никого не тронула, живёт себе потихоньку в своём домишке и никому не мешает.
– Правильно говорил отец, нельзя с вами разговаривать. Наплетёте, словами запутаете. Я знаю правду. И в последний раз говорю – уходи!
Она схватила камень и бросила его в юношу. Равн от неожиданности даже не успел увернуться, он вскрикнул, закрыл левый глаз рукой, кожа над бровью лопнула, оставляя кровавый след на ладони. Волна злости и обиды захлестнула его. Он посмотрел исподлобья, злобно усмехнулся, глаза его окрасились чёрным, превратившись в вороньи. Равн по-птичьи наклонил голову, ворон на плече громко каркнул, нагнав ещё большей жути на девушку. Она в ужасе отшатнулась и бросилась бежать в сторону деревни.
– Глупая девчонка, – бросил он ей вслед.
Сердце наполнилась грустью, он в который раз убедился, что между ними непреодолимая пропасть. Вместо того, чтобы вернуться к старой Торбьёрг, он отправился на скалистый берег.
Волны взмывали вверх и падали вниз, разбиваясь о высокую каменную скалу. Равн закинул лук назад и вытащил маленькую пастушью флейту, которую он сам выстругал из кусочков дерева.
Музыке его никто не учил просто, когда становилось невыносимо мрачно в душе, он дул в отверстия, извлекая нежные звуки, будто через них выходила вся боль так долго копившаяся в его душе.
Протяжный звук сменился коротким, флейта плакала всхлипывая, затихая, и вновь звучала. Влажные порывы ветра подхватывали незамысловатую мелодию и уносили вдаль.
Продолжение следует
#ворон #грусть #отвергнутый #вёльв