Пока горяча печь, в дом не войдет страх. Вовремя лишь полено в нее подбрось. Там за окном в густо черных мирах Всякий друг другу враг, Всякий друг с другом врозь. Долго смотреть в огонь тоже опасно. Там Мечутся души тех, кто не добром жил. Чуешь, ревет в трубе? Слышишь, как темнота В ярости и тоске по-над трубой дрожит? Плохо если один. Заговоришь, звук Гулко скользнет вдоль стен и возвратит стон. Возле печи – круг. И над свечой – круг. А в остальном пуст, темен и глух дом. Утру нельзя не быть. Тьма уйдет, как вода. Сумерки лягут на все тонким белесым льдом. Будешь ли прежним ты, будешь ли ты, когда Солнечный ранний луч мягко скользнет в дом?
Пока горяча печь, в дом не войдет страх.
Вовремя лишь полено в нее подбрось.
Там за окном в густо черных мирах
Всякий друг другу враг,
Всякий друг с другом врозь.
Долго смотреть в огонь тоже опасно. Там
Мечутся души тех, кто не добром жил.
Чуешь, ревет в трубе?
Слышишь, как темнота
В ярости и тоске по-над трубой дрожит?
Плохо если один.
Заговоришь, звук
Гулко скользнет вдоль стен и возвратит стон.
Возле печи – круг.
И над свечой – круг.
А в остальном пуст,
темен и глух дом.
Утру нельзя не быть.
Тьма уйдет, как вода.
Сумерки лягут на все тонким белесым льдом.
Будешь ли прежним ты, будешь ли ты, когда
Солнечный ранний луч мягко скользнет в дом?