В Луганск меня занесло в 1983 году, в неполные 9 лет, а уехала оттуда в 1994 году - уже вполне взрослым, понимающим, что происходит, человеком. Если в 1991 году я еще надеялась, что развал СССР - какое-то страшное недоразумение, то к окончанию техникума поняла четко: все серьезно, на Украине принято решение оторвать родственные страны друг от друга.
Поначалу все выглядело благопристойно: если раньше жители Донбасса могли освободить своих детей от изучения украинского языка в школах, то 1991-го года оно стало обязательным. Это правильно, думала я. Если Украина - отдельное государство, то и язык ее надо знать, раз уж ты тут живешь. И с благодарностью подумала о маме: она-то еще тогда считала, что человек обязан знать язык республики, ставшей тебе домом. Довольно скоро я стала понимать украинский язык так же хорошо, как и русский, а к 16 годам воспринимала их совершенно одинаково. Проблем с утяжелением программы у меня не возникло.
Но дальше началось что-то невообразимое. С обрывом деловых связей успешные ранее предприятия стали терпеть убытки, и даже закрываться. Вместо товаров государство активно производило деньги. Рванула вверх инфляция, а зарплаты стали задерживать по полгода. Можете себе представить, какие гроши получала моя мама, врач скорой, пахавшая на две ставки? В день зарплаты перед нами стоял выбор: купить раз в месяц кусок мяса для супа или оплатить коммуналку. Заработков катастрофически не хватало, и мы взялись вязать вещи, которые мама увозила на границу между Россией и Украиной, и продавала их по российским расценкам. Иногда нас просто спасала российская родня, присылая понемногу денег, чтоб мы не загнулись от голода.
В городе резко сократилось количество общественного транспорта, и добраться в центр с окраины стало той еще задачей.
Появилась преступность - о чем мы и помыслить не могли в годы СССР. Ходить по темноте стало страшно. Однажды мою маму, возвращавшуюся вечером со смены, избили у самого дома неизвестные - обозлились, что взять с нее было нечего. А однажды, идя с курсов английского (тогда еще не стало совсем плохо, и я могла их себе позволить), нападению подверглась и я. Уцелела лишь чудом.
Преступники могли себе позволить распоясаться, ведь работу милиции больше почти никто не контролировал, она превратилась в независимую от народа структуру.
Мой техникум относился к ведомству угольной промышленности, и при СССР наши стипендии были равны зарплатам начинающих специалистов. Но с развалом Союза в угольной отрасли тоже начался спад, и стипендии даже у отличников вроде меня стали совершенно смешными.
На завтрак перед госэкзаменом у меня был сладкий чай (хотя бы с сахаром проблем не было) и кусок черного хлеба. Больше в доме ничего съестного не оказалось.
Из кранов исчезла вода - ее стали давать по часам, а зимой перестали давать отопление. Однако мы знали, что Россия качает в страну и нефть, и газ - и все это по низким, "братским" ценам. Только братьями России выступали мы, дончане, а потреблял результаты этого братства кто-то другой.
Я думала, что так живет вся Украина, и надеялась, что жители страны вскоре осознают глупость, в которую их втянули, и попытаются вернуться к нормальным отношениям с Россией. Но когда пообщалась с людьми, приехавшими из центральных и западных областей, с удивлением узнала, что там-то как раз более-менее ситуация нормальная. Зарплаты платят без задержек, на социальную сферу деньги выделяют. То есть, из Донбасса тупо выкачивались ресурсы, оставляя живущих там людей выживать как придется.
Теперь стало ясно, кому доставались результаты дружеского отношения России к бывшебратской республике.
Но самым отвратительным оказалось то, что русских откровенно стали пытаться притеснять как нацию. И только то, что город за годы советской власти привык к наличию разных национальностей, луганчане яростно сопротивлялись этому процессу, навязываемому из западных областей. Тем не менее на дома, исписанные в стиле "Геть мо.калей с Украины" и "Потопим жи.ов в кац..ской к.ови" я насмотрелась предостаточно". Выпады в стиле приведенных цитат пресекались хоть обычными людьми, хоть начальством.
Поскольку Луганск не был моим родным городом, я приняла решение по окончании техникума вернуться на родину - в Ярославль. Там жила сестра моей мамы. Тетка и ее семья согласились приютить меня у себя и помочь встать на ноги.
В июле 1994 года я уехала. Как мне тогда казалось, отъезд оборвал все нити с городом, в котором я прожила 11 лет.
То, что Донбасс стал для меня второй родиной, мне придется осознать лишь через 20 лет.
Продолжение следует.