Искусство из области заупокойного культа не было мрачным – всё в сердабе выражало величавую красоту вечной жизни и бессмертия души. Скульптора, работающего над украшением гробниц называли с титулатурой «санх», т.е. «творящий бессмертие». Скульптура выполнялась по древним канонам, ибо единство иконографии диктовалось ритуальным назначением. В сердабе ставилось две статуи – идеальная (образ души) и реальная (земное воплощение). На лицах царило выражение строгого спокойствия и торжественности, как это свойственно усопшим. Поскольку душа покидала тело через глаза, то возвращалась она тем же путем, а потому особое внимание уделялось инкрустации глаз серо-голубоватым халцедоном, и взгляд получался весьма жизненным.
В рельефах и росписях стен проявлялось сочетание геометрической правильности с острой наблюдательностью, ибо даже скрытые в гробницах от глаз посторонних произведения искусства все равно должны были «сохранять жизнь». Искусство это не предназначалось для постороннего созерцания – оно служило для бессмертных душ мемориалом их деяний.
Искусством считалось и бальзамирование трупов. Этот процесс был детально описан древнегреческим журналистом-историком Геродотом. Он выделял три ранга. Бог Атум-Ра послал на Землю божественного мастера – мумификатора Анубиса, который забальзамировал тело Озириса по всем правилам небесного ритуала и обеспечил исполнение обрядов во имя вечной жизни в том мире и с тех пор уже никаких изменений не вносилось.
По первому классу предполагался самый тщательный способ подготовки тела к бальзамированию – удаление мозга и внутренностей, полоскание полостей вином и благовониями, 70-дневное обеззараживание тела в щёлоке и противобактериальная обработка в пирамидальном сооружении. Затем обмывание и обвивание полосами виссонового полотна на клею и с амулетами наподобие «анкха», набивание тела опилками с песком для сохранения формы. Тело клали в несколько гробов по принципу «матрешки» (собственно это и воплощало принцип многосоставности личности). Гробы ставили стоймя у стены склепа.
По второму классу внутренности просто растворяли внутри тела в масле, выдерживали в натре для удаления мяса и возвращали родным скелет, обтянутый кожей для церемонии погребения.
По третьему классу мумифицировали бедняков, вливая в полость сок редьки и кладя в натр для сохранности на 70 дней.
Но в любом случае ритуал бальзамирования завершал парикмахер – поверх зашитых глаз он клал самоцветы, стриг и иногда завивал волосы (традиционно египтяне брили головы наголо и носили парики). На пальцы одевались трубочки, на лицо – маска. Внутренности погребались рядом с телом в специальных вазах-канопах. На грудь в область сердца клался скарабей, защищавший сердце-Аб от похитителей, и охранная грамота-табличка. Это разрешение на вход в Дуат с указанием: «Воплощенный Озирис (имя) взошел к соединению со Всесвятым». Жрецы всё это время читали молитвы, провожая душу в иной мир, чтобы она достигла его для отчета и последующего воскрешения к новой жизни.
Чтобы душа не потерялась в непривычной для неё обстановке в связи с растерянностью от потери тела и реакции родных, стены сердабов обязательно расписывались фресками на темы из «Книги мертвых». Обязательно упоминалось имя-РЕН, которое душа должна помнить вплоть до суда в Чертоге «Дважды произнесенной Истины», где собирались для этого все боги египетского пантеона.
Душа обязана была помнить и «координаты отбытия и воскресения», многочисленные имена стражей на пути. Всё это тоже записывалось на стенах, как и текст Исповеди из 42-х пунктов с именами всех богов, ведавших 42-мя прегрешениями. Свидетельством перехода в мир иной была «разрешительная грамота», вкладываемая в руки усопшему. На фресках душа уподоблялась преображенному (сияющему) Озирису, отбывая из мира живых на западный берег священной реки вечности – Небесного Нила. Именно там находится вход в Дуат. В Ладью с ним садились участники погребального ритуала – Анубис, Упуат, Тот, Гор и ангел-хранитель души – ШАИ. С ними был и вестник смерти в виде черного скелета. Душа перед посадкой в Ладью имела 4-хугольный нимб вокруг головы, говоривший о начинающемся развоплощении, а при сходе на западный берег он преображался по форме – вместо квадратного (знак земного воплощения), он становился круглым (небесный) и этим был засвидетельствован окончательный переход в мир Света и назад путь был закрыт.
У входа в Дуат личность встречалась со стражами – чудовищным змеем Апопом, крокодилом Себеком, змеями и прочими нечистыми тварями, регулярно вредящими солнцу Ра и его созданиям. Но душа должна была назвать их всех по именам со множеством эпитетов, отчего обретала над ними власть и заставляла себе служить. Так она ограждала себя от вреда. Имея 6 духовных оболочек и оставив на Земле самую плотную 7-ю, душа проходила через ряд ворот («Этажи небесного пространства»), последовательно разоблачаясь (так была вынуждена поступать и шумеро-вавилонская богиня Инанна-Иштар, спускаясь в мир мертвых за душой своего мужа к сестре своей Эрешкигаль – повелительнице мертвых). Все оболочки имели разный срок службы: некоторые оставались на какой-то срок охранять тело, дожидаясь решения суда богов, другие временами навещали Землю и близких, прося помнить и молиться, иные же уходили к Творцу, будучи бессмертными и неуничтожимыми.
Жизненная сила КА была обязана остаться при гробнице на некоторое время, и поэтому гробницу нередко именовали «домом Ка». Внутрь сердаба необходимо было поставить настоящие вещи для загробной жизни или их копии. Минимум – их изображения, и провести над ними ритуал оживления с заклинаниями, потому что у вещей тоже есть свой дух. Умерший пользовался их невидимой сущностью – в том мире так принято. Ему требовалась одежда, чтобы не ходить обнаженным, ложе – чтобы не спать в пыли, миска – чтобы не есть с земли, любимые вещи – чтобы он не скучал по ним.
КА можно сравнить с греческим «эйдолоном»-двойником, это зеркало личности человека, сохранявшее внешность после смерти и качества тела, а потому он дольше всего сохранялся в памяти близких. На фресках это был силуэт. Он не зависел от тела, переходил в любую оболочку тела.
КА должен был чувствовать себя в гробнице как дома, не видя различий. Ещё требовалось поставить статую в гробнице на возвышенное место и попросить Ка перейти из мертвого тела в статую через затылок. Жрец проводил церемонию «отверзания уст» (раскрытия рта), для чего звали на помощь бога воздуха Шу – он давал речи дыхание. Так со статуей душа обретала возможность продолжать жизнь на Земле, время от времени сообщаясь с БА, навещавшей её уже как жительница из иного мира. Ещё КА изображали на фресках в виде птицы сокола с человеческой головой. В когтях она несла знак бессмертия «анх». Птица летала над мумией, охраняя тело для последующего воскресения. КА нуждалась в поминальных дарах, но принимала их вместе со своей тенью-ХАИБИТ.
Если личность признавалась богами праведной и достойной воскрешения, душе давался шанс оживить тело и провести ритуал вознесения в небеса с предварительной дематериализацией физического тела. Если душа забывала свое имя, она переставала существовать, поэтому буквально на всем в гробнице – от фрески до амулета в руках – оно записывалось с пожеланиями бессмертия, заключаясь в овал-картуш от вредного магического воздействия.
Лучистый дух ХУ никакой формы не имел, ибо был из мира, где уже нет формы, а лишь энергия, поэтому он изображался в виде светового потока. Мумию и её дом он не навещал. Светящаяся сфера в виде кокона уходила в Аменти, чтобы начать истинную жизнь.
Сердце – это олицетворение совести, центр духовной энергии человека и душа должна знать, как помешать врагам овладеть сердцем – какие заклинания прочесть, кого по имени назвать и обрести над ним власть. Неудивительно, что сердце АБ не извлекали из мумии.
Человек заранее готовился к смерти – покупал погребальную утварь и заказывал гробницу, а в завещании выделял из своего имущества фонд для покрытия расходов на поминки и жертвоприношения. Как сказал один греческий автор, «жизнь египтянина состояла в приготовлениях к смерти». Заранее создавался конспект «Книги мертвых» в виде «Текстов Саркофагов». Со школьной скамьи её текст внимательно изучался и заучивался, ибо там были заклинания и молитвы богам, ритуалы и гимны, имена божеств, рассказы о стадиях бальзамирования, о посмертии – путешествии души по извилистым дорогам, мимо огненного озера и пристанища для отдыха, мимо 14-ти холмов с Большой Долиной, через 12 ворот и 7 дворцов-аритов с их стражами, привратниками, обитателями и глашатаями.
Плывя в Ладье Вечности на встречу с богами, душа обязана назвать все детали Ладьи – уключины и весла, нос и корму, обращаясь к ним с почтением и титулатурой. Сам Анубис давал команду произнести названия двух створок двери в Зал Озириса. Отмечаемая в «Книге мертвых» важность этих дверей Зала нашла подтверждение в обустройстве фиванских гробниц с ложными дверями, причем в их плиты были вставлены особые конусы из обожженной глины – «похоронные шишки», украшавшие дверной проем. На них чертились магические заклинания – признания судьями правоты умершего. При попытке открыть Двери Зала, засов сам говорил: «Я не пущу тебя, пока не скажешь моё имя» (Вес места Истины). Правая и левая притолоки тоже хотели назвать свои имена (судья вины, Взвешивающий труд Истины). Нужно было упомянуть имена дверных болтов и засовов, планок и перемычек. Названные детали откликались душе – «ты знаешь нас, ты можешь пройти». Следовало впоследствии наклониться и поцеловать порог Зала, именуя его и стражей, дважды прочесть Исповедь, выдержать суд и благоприятном для себя исходе вступить в Зал, назвав и почтив прежде имя пола, по которому ступают боги. В Зале находился «паут» (совет богов во главе с Озирисом).
Строгая процедура суда подразделялась на две части – первая была объективная и беспристрастная, а вторая в известной мере субъективная, ибо её исход зависел от того, как держится душа и как она оправдывает себя. На первом суде на весах взвешивалось сердце с противовесом – мерой Истины и её символизировало перо богини истины Маат. Это был «тест» на правдивость, а весы действовали в режиме «детектора лжи», ибо их стрелка отклонялась вправо или влево и бог мудрости Тот помечал это в своем «протоколе». Всем процессом руководил Озирис, но Изида, супруга его, была искренней защитницей человека. После Исповеди с отрицанием грехов выступал ангел-хранитель ШАИ, богиня судьбы Рененутет и сама душа БА, вместе с беспристрастной совестью сердца АБ, рассказывая совету о характере и поступках человека. Они перечисляли добрые поступки судимого человека и стрелка весов могла ощутимо отклоняться, приводя чаши в равновесие. «Тот, кто на Земле творил добро, ему здесь воздается Добром, но тем, кто совершал зло, воздается злом. Так ведётся извечно и не изменится никогда». Душа надеялась получить титул «маа кхеру» (истинный словом и верный, победоносный). Вторая исповедь была уточняющей детали жизни. После оглашения приговора давался титул и перед человеком открывалась любая дверь в загробном мире и он мог ходить всюду, где ему вздумается и делать всё, что ему захочется. Что велел «маа кхеру», то исполнялось немедленно, ибо этот титул приравнивал его к богам. ШАИ вел душу в назначенное место – Поля Блаженства и Покоя (Поля Тростника – Секхет Аару или Иалу), где душу встречал бог родного города. Там были привычные улицы и дома, каналы и фермы, ждали родители и друзья. Было озеро для омовения Кенкентет. Можно было есть и пить, вволю отдыхать, когда захочется – работать, невинно развлекаться (музицирование и ловля птиц). Для небольшого числа праведников предназначались более высокие сферы – Поля Мира. Дорога к ним была проложена через Млечный Путь. Если душа не была отягощена грехами, но и рая достойна тоже не была, её отправляли в «чистилище» для покаяния и исправления сроком до 3 000 лет (максимум 12 000). Душе предписывались воплощения в более низших телах на Земле – растения и деревья, птицы, животные и камни, лишь изредка – при малых грехах – младенцами, вскоре покидающими этот мир. Они должны были почувствовать на себе всё, что чувствуют эти существа, которых при жизни душа обижала, ломала, пинала, убивала… Если учесть, что у души сохранялись человеческое сознание и память, способность к размышлению и переживанию, то это было справедливое наказание. Можно представить, как душа бессловесно осуждала оставшихся в живых и ведущих себя так же, как когда-то она вела себя. Сама же училась прощать и смиряться с каждой новой смертью в новом теле и с чередой нечеловеческих реинкарнаций.
Если же грехи человека были весьма велики, то выслушав Исповедь, бог Тот брал «таблицу прегрешений» (аналог кармического зеркала). Там были расписаны наказания по грехам (справедливо) особые переселения. В «Книге Дуат» есть дополнения, рисующие детали наказаний грешников. Уже на Суде их поджидала Амемит – львица с головой крокодила. Она была готова сожрать слишком легкое без добрых поступков сердце. В иных случаях душа попадала в руки 8-ми богов и с неё «спускали шкуру» (СЭХЕМ), а ещё лишали света и тепла, ввергая в мир хаоса Кер-нетеру (богов уничтожения) и запрещали обращаться к богам даже с молитвой о снисхождении. Там душу истязали духи преисподней – связывали, не давая пошевелиться, мучали, передвигали только вниз головой, не давая надежды воссоединиться с телом, находящемся в гробнице вертикально, вверх головой. Могли и обезглавить, а самое страшное наказание – казнь в котле всех составных оболочек тела (или в огненном озере). Наказывали человека за то, что он в жизни с детства заучивал одно, а поступал совершенно иначе.
Человек, стоя перед советом богов, должен был отрицать грехи, им не совершенные, но беспристрастное сердце готово было дрогнуть, если он говорил неискренне, и весы отклонялись…125-я глава «Книги мертвых» содержала текст «Исповеди отрицания», и сегодня представлявшийся актуальным:
· Я не чинил зла людям.
· Я не нанес ущерба скоту.
· Я не грешил в месте Истины.
· Я не творил дурного.
· Имя моё не коснулось Кормчего священной Ладьи.
· Не кощунствовал.
· Я не поднимал руку на слабого.
· Я не делал мерзкого перед богами.
· Я не угнетал раба перед лицом его господина.
· Я не был причиной недуга.
· Я не был причиной слез.
· Я не убивал.
· Я не приказывал убивать.
· Я никому не причинял страданий.
· Я не истощал припасы в храмах.
· Я не портил хлебы богов.
· Я не присваивал хлебы умерших.
· Я не совершал прелюбодеяния.
· Я не сквернословил.
· Я не прибавлял к мере веса и не убавлял от неё.
· Я не убавлял от земельного надела.
· Я не обманывал и на половину его площади.
· Я не давил на гирю.
· Я не плутовал с отвесом.
· Я не отнимал молока от уст детей,
Я не сгонял овец и коз с пастбищ их.
· Я не ловил рыбу богов в прудах их.
· Я не останавливал воду в пору её.
· Я не преграждал путь бегущей воде.
· Я не гасил жертвенного огня в час его.
· Я не пропускал дней мясных жертвоприношений.
· Я не распугивал стада в имениях Бога.
· Я не чинил препятствий Богу в выходе Его.
· Я чист, я чист, я чист, я чист!
Чистота моя – чистота великого Бену (Феникса) в Гераклеополе. Ибо я нос Владыки Дыхания, что дарует жизнь всем в час полноты Ока Гора во 2-й Месяц Всходов, в день последний – в присутствии Владыки этой земли – Ра. Да, я зрел полноту Ока Гора в Гелиополе (Иуну)! Не случится со мной ничего дурного в этой стране, в Великом чертоге Дважды Истины, ибо я знаю имена 42-х богов, пребывающих в нем, спутников великого Уннефера (Озириса)!»
«Книга Мертвых» у египтян и у тибетцев интересна в том и другом случае загадочностью своего происхождения и изначальностью, полнотой сложившихся знаний. Мудрецы этих древних народов не скрывали её божественного происхождения, относя ко времени «золотого века», когда боги правили людьми и жили среди них. При сравнении египетской и тибетской версии трудно отделаться от мысли, что идея их создания принадлежит одной и той же личности или воспринята из одного источника. Обе написаны одним и тем же символичным языком и обращены не только в запредельный мир, куда не дано заглянуть при жизни, но и в будущее к тому поколению, которое будет иметь не меньший культурный потенциал. Когда между народами не будет классовых различий, и общественное сознание будет вновь иметь мерилом богатства душу и сознание, способное воспринять это знание.
Информация из «Книги мертвых» насколько древняя, настолько и актуальная. Она возникла сразу в изначальной своей полноте, будто существовала вечно. Писцы копировали этот памятник (подчас уже механически и не вникая в смысл, как надписи в пирамиде Унаса). Возникает представление при знакомстве с египетской и тибетской версиями, что они являются парными. Египетская как бы написана вослед тибетской (при всем нашем знании о невероятно древних корнях Египта, мы почти ничего не знаем о цивилизации Тибета до н.э.!). Одна из книг описывает структуру иного мира, а другая – происходящие в нем процессы. Тибетцы обращаются к душе и водят её по слоям духовного мира, открывая его строение, а египтяне уже от лица души обращаются к различным божественным эманациям, описывая достоинства богов и характеризуя их сущность, чем объясняют процессы, протекающие в духовном мире.
Египтяне исследуют сущность энергии КА, понимая силу и безграничность её могущества. Это не только проекция человека и воплощение его индивидуальности. Покидая тело, КА становится неуправляемой и даже опасной, если к ней не отнестись с должным уважением, почтительностью. В этом таятся корни поминального ритуала и стремление разобраться в происходящем ТАМ. Поэтому гробницу наполняли вещами, которые любил при жизни покойный. Разбоем в гробницах занимались не простые жулики, а умевшие защитить себя колдуны. Высший военачальник и позднее фараон Оремхеб стер имя покойного Тутанхамона со стен храмов и цоколей памятников. Но гробницу его при том не тронул, хотя знал её местонахождение. Защитную силу погребения он не осмелился потревожить. По свидетельству археологов, гробницу вскрывали и мумию извлекали, но затем вновь положили её на место и заново опечатали гробницу, не тронув «приданого» царя – целого музея вещей из золота и серебра, драгоценных камней и слоновой кости.
Иллюстрации из интернета. Продолжение следует...