Глава 23
2013 год
– Вылитая Катька, – постановил Валерий Сергеевич, рассмотрев фотографии, сброшенные Андреем с телефона на ноут. – Она была такая же.
– Может, они все одинаковые? – предположил Андрей. – Или почти…
– Может, – согласился дед, – но этот – копия. А ты герой. Я бы никогда… Признаюсь. Лучше бы я… через минное поле. Дважды.
Андрей сунул телефон в карман и, не удержавшись, чертыхнулся. Впрочем, здесь было можно. Сюда Андрей приехал прямо из больницы, где ему наложили двенадцать швов, а Сашке – пару десятков. Упали они как-то удачно, во всяком случае, в больнице им сказали – повезло. Порезы оказались не очень страшными. Воропаев, кроме всего прочего, раскроил себе физиономию, а Андрей – только изрезал правое плечо и руку. В больнице они ещё раз сцепились. Это представлялось теперь Андрею финальным поединком. Он заявил Сашеньке, что плюнет на стремление медиков вызвать полицию и уделает одного из кандидатов в президенты «Зималетто» раз и навсегда. Потом пусть вызывают хоть чёрта в ступе. Воропаеву было больно, он был напуган, так что, когда в ответ на слабый вяк о последствиях он получил очередную угрозу, ему только и оставалось признать, что Андрей победил, что он забирает все свои слова обратно и клянётся впредь молчать как рыба… Малиновский, с ужасом ожидающий новой драки, блюстителей порядка и неизвестно чего ещё, облегчённо выдохнул и позже отвёз Андрея куда он просил – к Валерию Сергеевичу. Тот никак не ложился спать, строчил Андрею смс-ки с вопросами о правнуке и главным вопросом – когда уже они встретятся. В роддом дедушку пустили бы, но, отметив рождение Валерки единолично, на следующий день новоиспечённый прадед уже маялся с давлением. Поехать к Кате это ему мешало, а зазывать к себе Андрея – нет. И он решил – надо навестить Валерия Сергеевича. Что с Андреем не всё в порядке, тот понял с порога, и Андрей не стал скрывать – подрался, разбил окно собой, и теперь швы отвратительно болят, несмотря на анальгетики и алкоголь. Дед отнёсся с пониманием. Мол, кто и как только не чудит, заполучив первого сына. Валерий Сергеевич и сам с трудом вспоминает пару первых дней отцовства. Андрей же ещё и наблюдал процесс родов. Стресс такого уровня требует утешения. Можно даже выпивкой и дракой. Главное, прийти в себя к выписке, ведь тогда жене нужна будет помощь.
– Как к Катьке пойдёшь? – вздохнул дед. – Всё-таки раньше было просто – неделю делай что угодно, жена в роддоме и туда не пускают. А сейчас?
– Сейчас и выписывают раньше. Ничего, под длинными рукавами не видно, а к выписке уже будет ясно – всё в норме, ну порезался и порезался, заживает.
Валерий Сергеевич ещё раз вздохнул и велел Андрею оставаться ночевать у него. А для усиления анестезии выпить наливки.
Проснулся Андрей от мерзкого ощущения, какое испытывал в редких случаях, когда у него поднималась температура. Все двенадцать швов отлично чувствовались. Ноющая и дёргающая боль была куда противней, чем от обычных синяков. Постаравшись отыскать в ситуации хоть какой-то позитив, Андрей подумал – Воропаеву хуже.
Выпив с дедом чаю и обсудив мелочи вроде того, что он договорился с Мариной – та придёт перед выпиской вымыть квартиру и будет ходить к ним хотя бы первое время, а Катины слабые возражения во внимание не принимаются, – Андрей отправился в роддом. Почему Катя никак не хочет воспользоваться посторонней помощью – он так и не понимал. Она согласилась, что уборка после ремонта – не дело беременной женщины, но в остальном до самых родов пыталась проявить максимум самостоятельности, а ему чуть что напоминала, что она – не инвалид, что всё прекрасно и не надо заботиться о ней сверх всякой меры. Сама готовила, перегладила кучу детских одёжек, завела швабру, чтобы мыть пол, а живот бы при этом не мешал. Но теперь он счёл, что без Марины – никак. Ведь Сашка, хоть и придал своей мысли гнусную форму, в одном был прав – маленькие дети много плачут. Кате придётся успокаивать сына, наверняка мало спать, а ему после сессии нужно будет сразу выходить на работу. Тут понадобится помощь. Метаться между плитой и кроваткой он Кате не позволит. Это его ребёнок, и есть нечто такое, что он обязан ему дать. То, чего у него самого не было. Маму. В круглосуточное пользование...
– Возьми его, вот так, – Катя подала ему сына. Тот проснулся, но не орал, просто глаза были открыты. А куда смотрит – непонятно. И цвет глаз – вовсе не Катин, как утверждал Валерий Сергеевич. Что-то серо-коричневое. Неясное.
Взяв ребёнка, Андрей прикусил губу – держать его как надо было сейчас больно, порезы задёргало и начало адски жечь. Ну ничего, рожать больнее.
– Почему он молчит?
– Потому что рано проснулся и ещё не голодный. Хотя я пока не очень уверена, но, кажется, я его уже понимаю.
– Я думал – они или спят, или едят, или вопят.
– Нет, ещё они гуляют. Вот так.
На счастье Андрея, ребёнок тут же издал нечто похожее на писк, и он поспешно вернул его Кате. Как бы с поводом, а не просто оттого что удерживать его было всё больнее.
– Как дед?
– Прекрасно. Если бы у меня могла болеть голова, сегодня бы треснула. Мы вчера с ним чудесно посидели. Он утверждает, что Валерка – твоя копия, и рвётся гулять с коляской во дворе.
– Мы рассмотрим его предложение, – улыбнулась Катя.
Спускаясь по ступенькам роддома, Андрей мысленно себя похвалил. Сына он подержал, с Катей пообнимался, не взвыв и ничем себя не выдав, и вообще он герой.
Утаить свой подвиг совсем, конечно, не удалось, в первый же день дома Катя поинтересовалась – с чего он ходит в рубашке, если в общем-то не любит длинных рукавов. Поинтересовалась, заподозрила неладное, и пришлось сказать правду. На всякий случай уменьшив накал страстей. Выпил, слегка сцепился с Сашкой, но вот не повезло – рассадили витрину и немного поцарапались. Пустяки, всё отлично заживает. И даже Валерий Сергеевич уверен, что молодые отцы имеют право на глупости. Ведь потом так себя уже не поведёшь. Пример ребёнку и всё такое.
– Великолепный пример, – вздохнула Катя, разглядывая порезы. – Выглядит так, что со страху можно родить второго.
– Разве? По-моему, ерунда.
– Ерунда у вас с Сашкой в голове.
Заявив такое, Катя вдруг принялась делать то, чего раньше не делала – воспитывать его, будто он чуть умнее Валерки, безмятежно сопящего в кроватке. Спрашивать, как можно так долго поддерживать вражду, искусственно созданную их отцами.
– Они вас просто стравливали. Но теперь-то... Тебе двадцать один год! У тебя уже свой сын. А ты всё не можешь пройти мимо Сашки и не дать ему в нос.
– Мне не нравится его нос, – сказал Андрей. – И поверь, у меня были основания ему врезать.
– Охотно верю. Только лучше бы вы друг друга не замечали.
– Нельзя получить всё лучшее, – по инерции отбился он, а потом подумал – чего уж спорить с Катей, тем более что она права. Наверное, она волнуется. Если бы они продолжили драться и дальше, кто-нибудь кого-нибудь непременно бы покалечил.
Ложась спать, Андрей мысленно готовился к худшему – вот вот ребёнку надоест в кроватке и он будет плакать… А проснувшись, понял – уже утро. Сын ночью возился, Катя его кормила, но Андрей этого даже не заметил…
Выйдя после сессии в офис, Андрей уже мог демонстрировать всем желающим фотки на своём телефоне, признав – может быть, у кого-то дети и невыносимы, но им попался весьма приятный экземпляр. Главное – устранить внешние неудобства, накормить, одеть в чистое и подержать на руках – и ребёнок вырубался на два, а то и три часа. И ещё – теперь он определённо был похож на Катю. Ольга Вячеславовна сказала, что мальчику быть похожим на маму – хорошая примета, к счастью. Такой тезис легко было оспорить, но он не стал. Есть правила, есть исключения. У примет – тем более. Он – похожее на мать исключение, Валерка – может быть, правило. К тому же сейчас объявить себя несчастным было бы довольно странно. У него есть всё, что нужно для умиротворения – любимая женщина, хорошая работа и мелкий, с которым ещё даже не поговоришь и который ничего пока не соображает, но умеет испытывать какие-то свои младенческие удовольствия, и Андрей знает, как его можно порадовать. Сын, например, очень полюбил купаться. Когда его обливали водой в детской ванночке, даже совсем незнакомый с малышами человек понял бы – сейчас этот ребёнок в нирване. Катя откладывала купание на поздний час, чтобы Андрей мог участвовать, даже если сильно задержится в офисе. Ещё ребёнок любил, когда его кладут на живот взрослого. И в выходные Андрей мог смотреть футбол, валяясь на кровати, сын лежал на нём сверху и спал или просто хлопал глазами. Катя могла заняться своими делами – выйти в магазин без вечной коляски в придачу, поваляться в ванне, пообщаться с дедушкой. По поводу помощи они нашли компромисс между Катиным мнением – она не нужна – и мнением Андрея – Катю надо разгрузить. Марина стала приходить раз в неделю, сделать то, до чего у Кати не дошли руки…
Меньше всего прибавлением в семье Андрея заинтересовался президент компании «Зималетто». Лишь спросил – будет ли Андрей работать в каникулы на полную ставку или ему нужен сокращённый день. А узнав, что он готов работать, успокоился. Вероятно, с его точки зрения женитьба и обзаведение потомством отразились на Андрее как сотруднике минимально. Всё прочее его не волновало.
С Сашкой, на щеке которого так и остался небольшой шрам, они перестали разговаривать. А к сентябрю Воропаев неожиданно убрался из компании, заявив отцу, что пятый курс – слишком ответственно, чтобы совмещать его с работой. Он явится после зимней сессии на дипломную практику, а пока желает отдохнуть. Андрей остался в кабинете один и был этому чрезвычайно рад.
Приближающаяся осень заставила принять окончательное решение по поводу учёбы. И они решили – академический отпуск Кате не брать. Они учатся в одной группе, и до дипломной практики остался всего семестр. Даже посещая только самые важные занятия, зимнюю сессию Катя сдаст. А во время тех самых важных занятий, где они будут обязаны присутствовать оба, с малышом вполне могут посидеть и Марина, и Валерий Сергеевич, и приходящая к деду в гости Вера Ивановна. С дипломной практикой было сложнее, но Андрей полагал, что если очень попросить Юлиану, та напишет Кате характеристику и без её регулярных появлений в агентстве.
Зимнюю сессию Катя сдала на четвёрки, Андрей, как всегда, – отлично. И демонстрировал дома Валерке зачётку. Валерка хватал её, чтобы засунуть в рот, и смеялся, не понимая серьёзности момента.
– Лопух, – сказал ему Андрей. – Вот получу красный диплом и тебе не дам.
Это заявление только ещё больше развеселило ребёнка. Он находил повод порадоваться во всём подряд. Отвлекшись на звонок телефона, Андрей выпустил зачётку из поля зрения и через несколько секунд всё-таки обнаружил её край во рту наследника.
– Никакой дисциплины, одна прожорливость, – вытирая документ о штаны, сообщил Андрей коварному созданию. Дисциплины в сыне и правда не было, потому что Катя позволяла ему абсолютно всё, уверяя, что в таком возрасте дети – сплошная природа, поэтому устанавливать им режим, отличный от того, что они выбрали сами – неправильно. И достаточно не допускать опасного поведения. В остальном всё образуется само собой. Сын жил жизнью, которой можно было только позавидовать. И зачётку стоило убрать так, чтобы резво ползающий и встающий возле опоры ребёнок не мог её ухватить...
Бессонные ночи за первый Валеркин год можно было сосчитать на пальцах одной руки – пару раз болел живот, мучительно прорезывался первый зуб, да в декабре случилась страшная буря, и ребёнку не спалось. В поликлинике говорили, что у них на редкость здоровый и крепкий малыш. Наверняка это было наследственностью, ведь и сам Андрей в детстве практически не болел. Может быть – даже наследственностью многих поколений. С другой половины генеалогического древа, нарисовать которое, как сейчас модно, не представлялось возможным.
Мысли о матери, которые, как Андрей считал, уйдут в прошлое, стоит ему зажить счастливо и спокойно, наоборот, начали появляться всё чаще. Он видел, как Катя любит Валерку – даже в лице меняется, когда смотрит на него, – и всё меньше верил, что его мать – такое чудовище, как он себе представлял. В зачатии участвовали двое, расписка появилась благодаря уговору двоих. А зная собственного отца… История становилась всё менее и менее однозначной. Зачем в бумаге была приписка насчёт того, что мать не станет искать Андрея? Может быть, отец был уверен, что без этой бумажки – станет?