Сидела и пыталась написать эту колонку, но каждая страница отправлялась в виртуальную топку внутренней самокритики. Странное это ощущение, когда мысль тлеет, тлеет, но так и не разгорается. Ты дуешь на эти головешки, совершаешь вокруг них ритуальные танцы, решаешься на жертвоприношения, а им все нипочем. Ни навороченный ноутбук, ни ручка с золотым пером и сваренный по личному рецепту кофе в турке, ни даже табличка «Не беспокоить», которую за версту обходят сотрудники, не помогают. И вдруг ни с того ни с сего налетевший случайный ветерок подхватывает искру, и из нее стремительно возгорается пламя.
И вот тогда уже даже техника скоростной машинописи не поспевает. Мысли, словно языки пламени, взмывают вверх, переплетаются, мешая порой друг другу. Периодически взрывается сноп искр и придает особое, невиданное ранее освещение окружающим предметам. Не знаю, как у вас, а у меня так не только с колонками происходит.
Жизнь, она вообще подобна пламени. Хотя, если копнуть глубже, жизнь начинается там, где пламя. И может закончиться там, где пламя решит, что оно и есть сама жизнь.
Тихий курортный город, где я люблю отдыхать, мне всегда казался малонаселенным и сонно-ленивым. Я лишь иногда видела прогуливающихся по набережной статных красавцев-полицейских, не менее симпатичных представителей «Красного креста» на пляже и изредка проезжающие машины «скорой помощи». Самое оживленное событие — турнир пляжного волейбола. И тут загорелся лес на склоне горы, окаймляющей город. Как оказалось позднее, это был намеренный поджог, который из-за ветра вышел из подчинения, как и любая стихия, которая с трудом подчиняется человеку. И это еще несколько недель после пожара взахлеб обсуждали в городе. А в первые часы толпа заполнила все пространство, и многочисленные ютьюберы и инстаграмщики посылали в прямой эфир кадры с проезжающими с визгом тормозов и противной сиреной пожарными машинами, пролетающими вертолетами и самолетами. Невероятной красоты кадры, которым я лично стала свидетелем, когда винтокрылая машина подлетала к бухте пляжа, создавая завихрение морских брызг, конусообразным ковшом зачерпывала воду и, взмывая ввысь, обрушивала ее на полыхающий склон. Все зачарованно наблюдали за этой картиной. Издалека. Охали, ахали, но воспринимали как репортаж Би-би-си. До тех пор, пока огонь не стал подступать к домам. И тогда городок пришел в движение. Точнее, обратился в массовое бегство. Оказалось, что в городе есть администрация и она вполне компетентна и активна, что полицейские не только красивы, но и организованны, что люди умеют не только хорошо делать селфи, но и помогать друг другу. За несколько часов жизнь в городе кардинально изменилась. Из-за одного зажженного костра. Из-за одной капризной искры. Человеку свойственно верить в свою всесильность. А природа наблюдает, улыбается и периодически щелкает по носу, напоминая, кто в доме хозяин.
Взять хотя бы эту беспрецедентную, практически историческую ситуацию с коронавирусом. Чем не костер в общемировом масштабе? Сначала где-то что-то тлело, периодически вспыхивало, но было далеко. Потом это стало стремительно занимать все окружающее пространство. И речь, как вы понимаете, не о реально заразившихся и, увы, не выздоровевших людях. Массовая депривация, кардинально изменившаяся картинка мира, чувство беспомощности, подозрительность, граничащая с патологией, — все это языки пламени, в которых сгорает «все нажитое непосильным трудом» личности и цивилизации развитие.
Адекватность, автономность суждений, критичность, логика, принятие реальности, нравственность и сбалансированность защитных реакций поглощаются в пожарище. Большинство или впадает в ступор, или разбегается. И лишь «настоящие пионеры» пытаются его тушить.
Другие мои эссе можно прочесть в книге Путешествие по вложенным мирам