Зимой, когда вьюги седые,
Терзают наш Северный край,
С постов прибегая в казарму,
Кричим мы шуту – Наливай!
И спой про девчонок, Смехуля!
Мы мерзнем на стенах одни!
Эй, братья, к камину все стулья!
Смехунчо, гитару бери!
…
И старец горбатый и юный
Мечтатель с гитарой в руке
Ее обходили. И руны
Чертили на светлом песке.
Боялись красавицу Еву,
Спешили крестом осенить:
Да можно ль такую красотку
Простым козопасам родить?
Не дьявола ль это посланка,
Смущенье на люд наводить?
Чертами и станом, нахалка,
Заставит глаза отводить
Любого, что встретит в дороге,
На рынок с цветами спеша.
Монахи крестились в испуге.
Настолько была хороша!
Иные ее не любили,
Другие боялись смотреть,
А третьи, на подлость решились –
Задумали ей овладеть!
В час ночи, что самый глубокий,
Когда тишь и темень кругом,
Вломились ничуть не смущаясь,
В ее скромный маленький дом.
Ворвалися в девичью спальню,
Четыре здоровых быка.
Схватили ее и пытали,
Ладонью зажав ей уста.
Как птаха в силке птицелова,
Забилась она в их руках.
Глава опустилась покорно:
В глазах Евы ужас и страх.
А тем только этого надо!
Бросают ее на постель,
И главный берет как награду
Девицу, похотливый зверь!
Но правду вам скажут в округе,
И бог покарает лжеца!
Вдруг рыцарь возник на пороге,
И вызвал на бой подлеца.
Один с четверыми сразился!
И тела четыре легли,
К ногам той прекрасной девицы,
В чей дом они ночью пришли!
Закованный в железа воин,
Не сняв даже шлема с плащом,
Махнул на прощание Еве
И вышел на двор. Где с конем
Оставил дорожные вещи
Пред тем, как на помощь прийти.
Где осень, и ветер где свищет,
Туда поспешил он уйти.
Она за ним сойкой метнулась,
Постой, говорит, человек!
Я разве тебе не глянулась?
Твоею я стану на век!
Послушной рабой и женою!
Возьми меня в рыцарский дом.
Клянусь своей чистой душою,
Не будешь жалеть ты о том!
Тут рыцарь в седле обернулся,
И шлем свой иссеченный снял,
А свет, что из дома струился,
Улыбку его озарял.
Трепал ветер кудри в цвет злаков,
Что осенью режет виллан,
И губы краснее тех маков,
Шепнули в ночи — ах, мадам…
Я тоже девицей на свете
Жила до семнадцати лет,
Пока наш король не приметил
Меня. Чем принес кучу бед.
Тогда, чтоб избегнуть вниманья,
Отец мне и брату сказал:
Бегите, родные созданья!
От яда отец умирал.
Нас с братом нагнали вассалы
И брата убили они,
Меня точно зверя сковали,
Покуда в столицу везли.
Но ночью, заколку согнувши,
Сумела открыть я замок,
И сталь зазвенела им в уши,
Их кровь потекла как поток!
С тех пор, я скитаюсь по свету!
Нет слаще награды по мне,
Чем месть королю иль клеврету
Чьи смерти я вижу во сне.
И девушка вдруг замолчала
Свой взгляд устремив на восток.
Что вспомнила? Что увидала?
Сквозь время и петли дорог.
А Ева застыла в смущеньи,
Но вскоре решилась на то,
Чтоб вместе идти им по свету,
Ведь тут все равно не житье.
Постой, подожди-ка сестренка!
Так стану тебя называть.
Я видом слабее ребенка,
Но рядом хочу я стоять
С тобою. И быть тебе другом.
И вместе с тобой умереть.
Владею неплохо я луком,
А здесь нету мочи терпеть,
Их взгляды косые и злые,
Плевки, что несутся мне вслед.
Укоры, пускай и немые,
Тычки и немыслимый бред.
Кивнула тут молча другая
И руку с коня подала.
Взлетела ей за спину Ева,
В чем только одета была.
С дороги на дом обернулась,
Прощаясь на веки с жильем.
И крепко к подруге прижалась,
Решив не жалеть ни о чем…
…
-Поешь всё, Смехун-самородок?
У двери стоял Командор.
-Да вот, сир, ребятам подарок,
Давно где-то слышал, пардон.
-Ну что же, занятное пенье!
И, кстати, хочу всем сказать –
Что Доблесть не попросит прощенья,
Нам не в чем ее упрекать!
И если всё было как в песне –
Девицам Награда и Честь!
Таких бы вам всем тут в невесты!
Но это, ребятки, уж лесть!