ГЛАВА 13
...Главврач повертел в руках удостоверение, осторожно вернул его Малышеву.
– Да, такой доктор действительно одно время трудилась в нашей поликлинике. Правда, проработала она здесь недолго.
– Почему уволилась?
– Официальная причина - по семейным обстоятельствам.
– А не официальная?
Главврач смутился, потер лоб и, не зная как ответить, на всякий случай спросил.
– А вы, простите, в какой связи интересуетесь? Нет, нет!, я понимаю, конечно, что вы не из праздного любопытства приехали сюда, за тысячу километров...
– Вот именно...
– Гм... Кхм... Видите ли, так получилось, что коллектив у нас сугубо женский: здесь трудятся в основном жены военнослужащих из местного гарнизона. А в таких коллективах, сами понимаете, почти всегда царят свои особые микроклимат и отношения. Тем более, что и живут их семьи рядом, бок о бок, в одном офицерском общежитии. Получается, как бы опять вместе. Городок маленький, из развлечений - одна танцплощадка, куда понятное дело, никто из них не ходит. А женщины все молодые, энергии - хоть отбавляй. В общем, появляется иногда некоторое психологическое напряжение... Наука такие состояния, к слову, называет проблемой небольших коллективов. По-другому, устают они друг от друга. А деться, по понятным причинам, некуда...
– Короче...
– Короче, конфликты неизбежны. Повод же может быть самый ничтожный, мелочный, даже абсурдный.
– Например?
– Да ну, господи, любой! А ревность так самый типичный.
– И что?
– Бесятся. А потом, глядишь, опять вместе чай пьют, сплетничают, новую жертву подыскивают...
– И надо понимать, Северцева стала фигурантом одного такого недоразумения?
– «Недоразумения»?.. - Главврач помрачнел, опустил глаза. - Не совсем так... И не совсем «недоразумения»...
Он помолчал.
– По этому поводу вам лучше поговорить с Воронцовой Верой. Она тогда работала с Северцевой участковой медсестрой и имеет ко всей той истории самое прямое и непосредственное отношение. Я же объективно могу сказать лишь одно: как у руководителя у меня не было претензий к Асе Владимировне. И как специалист, и как человек она была на высоте. Грамотная, толковая, профессионально очень порядочная, без каких-либо закидонов и звездности. А еще совершенно безотказная. Сверхурочные, экстренные вызовы в нашей профессии - дело обычное. И не всегда это можно посчитать. Но эта никогда не душилась за копейку, не устраивала разбирательств, если подозревала, что ей не доплатили. Она была доброжелательной, и местные это ценили. Скоро она стала очень востребована, к ней стали приезжать даже из других районов. Конечно, она перерабатывала, но никому в помощи не отказывала: не уходила, пока не примет последнюю пациенту.
– И в чем же оказалась проблема? Зависть?
– Вполне возможно. Хотя... - Заведующий потер лоб. – Чему там было завидовать? Ни мужа, ни детей, ни жилья... Пахала только от зари до зари. Жила на съемной квартире. Очень тихо, скромно, на чужих мужей и любовников видов не имела. Хм... Меня не подсиживала, других тоже. А еще она была истинным человеколюбцем. Ее приглашали консультировать женщин из местного лепрозория, а еще инфекционной больницы закрытого типа и нашего социально-реабилитационного центра, где лечатся и доживают последние дни больные особо опасными инфекциями. В том числе и СПИДом. А это вещь страшная. Не дай бог даже увидеть, что это такое: иные гниют заживо, раны чудовищные, зловонные. Один вид ужасает. К тому же инфекции в такой динамике делаются особо вирулентными, то есть особо злыми, заразными. Подхватить, заразиться этой гадостью очень легко. И такие прецеденты среди нашего брата, медиков, далеко не редки. Заставить иного врача или медсестру помогать этим несчастным бывает просто невозможно. Они бранятся, оскорбляют в лицо, не выбирая выражений, даже умирающих, брезгуют, ненавидят их. В таких лечебницах всегда работают люди особенные. И не за деньги. Зарплаты там небольшие, не поверите, если скажу. А Асе Владимировне часто и вовсе ничего не платили, она такие лечебницы вела как бы из чистого альтруизма. Ее не просто уважали - ее любили. Заслужить такое отношение, вы же - нормальный человек, понимаете, - дорогого стоит...
Он помолчал.
– А потом случилась эта страшная вещь... И я до сих пор, не верю, не могу поверить, что такой человек мог иметь к той ужасной трагедии хоть малейшее отношение. Человека, как он не маскируйся, все равно видно. Нет, Северцева не могла, она по сущности ее человеческой не могла опуститься до такой скверны. Это просто какое-то... какое-то крайне нелепое, чудовищное недоразумение! Бедная женщина... Вы даже не представляете, что ей тогда пришлось здесь пережить. К слову, как она? Работает?
– Нет. Ее убили.
***
…Они медленно шли через парк, молчали. Наконец Воронцова остановилась у скамейки, кивнула.
– Давайте присядем...
Они уселись, медсестра закурила, повертела в руках дымящуюся сигарету.
– А курить я тогда начала... И вот вроде и закончилось всё, а бросить не могу... Хотя... Ну, что значит «закончилось»?.. Верите, до сих пор, как под прицелом хожу. Нервы ни к черту.
– Почему не уезжаете?
– Муж - контрактник, и он будет его продлевать.
– Но при таких обстоятельствах…
– Семью кормить нужно при любых обстоятельствах. А здесь хорошо платят. А, во-вторых... От себя все равно не убежишь. И «это» навсегда с тобой останется. Как ты его не гони...
– Вы долго с Северцевой работали?
– Почти два года: с момента как она здесь появилась.
– И что, действительно была плохим человеком?
Воронцова задумчиво передернула плечами.
– Ну как сказать, «плохим»?.. Наверное, просто больным. Невозможно, чтобы нормальный человек мог додуматься до такого. А дальше, видя, понимая к чему твои «шуточки» приводят, продолжать спокойно этим заниматься...
– А вообще, что за человек?
– Черная дыра.
– ?
– А вот как хотите, так и понимайте. Поначалу, когда она здесь появилась, она просто влюбила в себя всех. Ну как же: и безотказная, и добрая, и не сплетница, и альтруистка... Вам заведующий, наверное, уже рассказал, что она не только у нас работала. Ее приглашали на консультацию к прокаженным, - и она молча переодевалась, шла в лепрозорий; спидовская задумала рожать, - опять ей звонили. Она им и аборты, и операции делала, и ванночки послеоперационные... А там кровищи... И все это в активной фазе. Заразиться - нехрен делать можно было. Я, помню, спрашивала: не страшно?.. Она только плечами пожимала: мол, кто на что учился… И если не я, то кто?.. Врач она, наверное, действительно от Бога была. А вот как человек... Даже не представляю, как это все в ней вместе уживалось… Абсолютная бескорыстная жертвенность к одним и бесчеловечная безжалостность к другим. Это что-то сатанинское. И так просто этого не объяснишь...
– С чего всё началось?
– Кто знает?.. Когда всё это открылось и ее взяли в оборот, мы тоже ее об этом спрашивали: чего тебе, мразь, не хватало?! За что ты нас казнила?! А она молчала, только смотрела... И, знаешь, капитан, в глазах ни боли, ни страха, ни раскаяния. Одна пустота. Как у больного. По-моему, она так и не поняла, что натворила.
– Почему вы решили, что все эти подставы именно ее рук дело?
– А чьих же еще?
– Но, согласитесь, Вера, такая постановка вопроса тоже неправильная. Мало ли кто и в чем другого подозревает... Тут не голословные обвинения, тут веские основания, доказательства нужны. А насколько я понимаю, у вас их не было?..
– Мы здесь служим уже не один год, и всякое бывало... Но такого... Это только с ее появлением все встало с ног на голову. А когда она уехала, всё сразу, как по мановению волшебной палочки, прекратилось. И я не верю в такие совпадения. Не верю! К тому же я ее, можно сказать, на горячем застукала...
Воронцова помолчала.
– …Мы с мужем поженились рано. Он еще срочную служил. Потом училище, академия. И всегда вместе. Жили душа в душу. У нас ни то, что никогда никаких скандалов в семье не было - ну, знаете, как говорят: «в семье всякое случается...», или что «муж с женой дерутся - только тешатся...», - но, не поверите, мы за семнадцать лет, что вместе прожили, даже ни разу не поссорились. Отношения светлые, теплые, чистые, доверительные. А по-другому семейную жизнь я себе и не представляю. Муж - это моя половинка. Живая, самая драгоценная и бесконечно любимая. Мы физически, на расстоянии, чувствуем друг друга. И вдруг... - Воронцова глубоко затянулась, с силой вытолкнула из себя столб дыма. - …Вдруг я начинаю понимать, что что-то происходит. Что-то случилось... Нет, мы по-прежнему не ссорились, спали вместе. Он даже мне не изменял. Я бы это почувствовала. А вот сердцем, нутром ощущаю, что всё равно, что-то ни то... Спрашиваю: у тебя, Валера, неприятности на службе? Нет, говорит. Может, заболел? Тоже нет... А глаза прячет, голову бывало молча в тарелку опустит, ест, а есть не хочется... Из-за стола выйдет, даже в щечку, как обычно, чмокнет, в комнату уйдет, в телик уставится... Даже дети его раздражать стали. В общем, не выдержала я однажды. Говорю: ну вот что, Воронцов, ты или давай, колись, что у тебя там случилось, или разбежимся. Жить, зная, что у тебя камень за пазухой, я не хочу и не буду. Хм... Вы бы видели его лицо... Нет, он не дрался, молча ушел в комнату, а потом принёс оттуда какой-то конверт. А там письмо. Анонимное. Точнее, «доброжелателем» подписанное.
– Понятно...
– Нет, капитан, ты не понял. Дело не в письме, ни в том, что там было написано, а в настроении этого письма. – Женщина на секунду запнулась. – Ну, вот как объяснить?.. Вот чем шедевры отличаются от мазни простых художников-ремесленников, как думаешь?
– И чем же?
– Настроением. У обычных мазил его в картинах нет. Хотя сами пейзажики, возможно, и не плохи. Но ты тем художествам не веришь. Они за сердце не цепляют, за душу не берут. Другое дело, когда писать картину берется настоящий мастер... Так и то проклятое письмо. Я когда прочла, верите, земля ушла из под ног, дара речи лишилась. Тупо верчу его в руках, а что сказать не знаю. Я не виновата, а на мужа смотреть стыжусь… Он сел рядом, голову, лицо руками трет...
– Что в том письме было?
– Клевета. От первой до последней строчки. Будто бы я мужу изменяю, аборты делаю.
Воронцова помолчала.
– Ну, по поводу абортов это правда. Делала. Но не потому же, что от любовника «залетала»! У нас и так трое детей. Куда больше?! Валерке не говорила. Зачем, думаю, тревожить? А анонимщик вон как всё повернул...
– И что было дальше?
– А дальше я письмо мужу вернула. Молча. Как каменная, сделалась. В душе застыло всё. Даже плакать не могла, слез не было. Потом только и сказала: ну что же, мол, делать?.. Если ты всему этому веришь, давай разводиться... Не получилось у нас с ним разговора. Не умеем мы такие разговоры разговаривать, оправдываться. Да и потом... Само это письмо... Ведь как, повторяю, написано было! Перед ним любые оправдания меркнут! Это не какой-то там тривиальный пасквиль, это письмо-поддержка была. Будто аноним за моего мужа как друг, как брат переживал. И тон письма - доверительный, интеллигентный, деликатный... Никакой похабщины или оскорбительных жаргонизмов: типа «рогоносец», «шлюха», «потаскуха» или «траханье»... Там, что ни слово, то: «Ах, извините...», что ни факт, то опять: «Прости, друг»... Будто человек бесконечно сожалел, сострадал моему мужу и его горю и только из самых чистых и искренних побуждений решился, наконец, раскрыть ему глаза. И что интересно: «доброжелатель» не предлагал моему благоверному меня бросить или избить, изувечить или убить, а даже как будто защищал. Мол, в жизни всякое бывает, идеальных нет. У каждого, дескать, свой организм, своя физиология, а еще достоинства и недостатки. Так что твоя не первая и не последняя в этом смысле. Просто не повезло… Не всем выпадает счастье иметь рядом порядочную женщину. Ну что делать, если из всего гарнизона именно тебе, Валера, такой крест, такая слабая на передок баба досталась. И ему предлагали... хм... поговорить со мной, «объяснить», что «изменять можно по-разному...», чтобы он предложил мне "сношаться" с любовниками как-то «поаккуратнее», «поделикатнее», не унижая достоинство семьи, не выставляя его, мужа, на посмешище. А то, мол, и так уже все пальцами показывают...
Малышев хмыкнул в кулак, покачал головой.
– Вот, вот, капитан... Но оказалось, что это только цветочки были... В следующем письме мужу называлось уже имя моего хахаля. И как в не очень хорошем фильме - его лучшего друга. А там своя история. Леня очень неплохой парень. Можно даже сказать, золотой.
– Кто это?
– Быков. Друг моего Воронцова. Они вместе с самого училища. Все прошли: и огонь, и воду… Вот только не везло Леньке с женщинами. Все какие-то корыстные шмотоцницы попадались - только доллары в глазах. Да к тому же еще и потаскушки. И вот когда однажды он с очередной подругой разбежался, решил он с женитьбой завязать. Романы крутил, деньги за «услуги» платил, потом бросал, других находил. А это как наркотик, тоже затягивает. Дошло до того, что стал он девок менять, как перчатки. И чем дальше, тем больше презирал. И вот однажды, когда мой Воронцов из командировки вернулся и письмецо от «друга» успел получить, а Ленька - разочароваться в очередной своей шлюшке, сидели они вместе в шалмане. Можете представить, что у моего тогда в душе творилось?.. А Быков, без всякой задней мысли, - просто не зная о нашей в семье проблеме, - и так, чтобы с другом самым больным поделиться, возьми да и пройдись «по матушке» своих тёлок... Хм… Их тогда едва растащили... Хорошо, что «шалман» этот - своеобразный «клуб», где только спецназ отдыхает. Местные туда бояться ходить: у наших после иных командировок «крышу рвет» конкретно. И мужики их успели разнять - иначе поубивали бы друг друга. В общем, вызвал их командир. Вопрос стоял ребром: за такое - увольнение со службы. А объясняться они не хотели. Точнее, Быков действительно не знал, даже понятия не имел, из-за чего все случилось, а мой... Ну не будет же он всем рассказывать, что жена ему с лучшем другом изменяет... Нам повезло, командование у нас в части нормальным оказалось, не формально к делу отнеслось. Вечером к нам домой замкомандира части по воспитательной работе зашел, со мной поговорить... Поговорили. И можете представить состояние моего Воронцова, когда его командир вдруг достает из своей папки еще несколько точно таких же анонимок...
– ?!
– Нет, нет! Не нам - другим адресованные. А в них, как под копирку, - только имена и фамилии другие! - «ах, извини...», «прости, дорогой друг, за беспокойство...», «ну что делать, если именно тебе такая слабая на передок жена досталась...» Оказывается, не одна наша семья от этого анонима тогда пострадала. И вдруг сразу вспомнилось и избитая до полусмерти Ирочка Касатонова из нашей регистратуры, и Валя Погребняк, которую муж из дома выгнал... - Вера помолчала. - Только тогда думалось: ну и что, что они тихонями были… Ведь это именно в тихом омуте черти водятся... Дыма, как известно, без огня не бывает. Выгнал, развелся, - значит, было за что. И только когда беда пришла в собственный дом, все как-то сразу прозрели. Ну что сказать?.. Похмелье у моего Воронцова было тяжелым. Но мы справились. И Быков его простил. Да только все равно осадок тяжелый остался - тревожно как-то стало жить. Зная, что тебя постоянно кто-то «пасет», жизнь твою контролирует.
– Искали?
– А то! Даже особый отдел части к расследованию подключился. Это же не шуточки, это же самая настоящая диверсия была. Такая себе не хилая психическая атака. Последствия которой очень скоро оказались самыми трагическими. Но пока контрразведка «шутника» среди местных сплетников в гарнизоне искала, я его у себя в поликлинике нашла... Нет, нет, я ее «не вычисляла», случайно все получилось. …Закончила я как-то дежурство, ушла домой. Точнее, зашла сначала, как обычно, в магазин, потом за сынишкой в детский сад, а там с воспитателями заболталась почти до ночи: торопиться все равно некуда - мой опять в командировке был. Дальше пришли с сыном домой, а попасть в квартиру не можем: ключ я на работе забыла. Старшие дети - еще на тренировках: они по вечерам в гарнизонном спортзале занимаются. Ну что делать?.. Сына соседке оставила, а сама поехала обратно в больницу. Она недалеко. Пару остановок. В здании - один сторож. Я в окошко постучала, говорю: мне в кабинет заведующего пройти надо, вещь забрать. Меня впустили. Дело в том, что в тот день я с главврачом на приеме сидела: он помимо руководства еще кардиологию у нас на полставки ведет. Его медсестра на больничном находилась. И мы, участковые медсестры, по очереди, если была такая возможность, ее подменяли. В тот день моя Северцева дежурила в роддоме . И меня кинули в кардиологию подменять заболевшую коллегу. В общем, подхожу я к кабинету, дергаю за ручку, а дверь открыта. И я без стука, без предупреждения в него вошла. Не специально. Не думала я, что в нем в такую пору кто-то есть.
– А там?..
- Хм... А там Северцева за компьютером. Компьютер у нас тогда один на всю поликлинику, только у начальника был. Он ей доверял, и она могла, если нужно, за ним работать. Вот и в тот вечер, в принципе, ничего особенного не происходило: ну, сидит за монитором доктор, стучит по клавиатуре, что-то печатает... Но только это нужно было видеть, как она вскинулась, когда меня увидела. Глаза, как два блюдца, в пол-лица сразу сделались, а выражение физиономии - ошеломленное. Вначале подумала, что я её напугала, когда дверь внезапно, без стука, распахнула. Знаете, как бывает, когда, случается, с головой уходишь в работу, а тут вдруг рядом что-то громко, с треском, падает... Но только здесь было еще другое: такой чуть заметный непроизвольный жест, будто докторша хотела что-то спрятать. Но она самообладания не потеряла, молча ждала, пока я под бумагами на столе косметичку свою искала, и даже улыбнулась, когда я её нашла, извинилась за беспокойство, стала прощаться. И опять выражение ее лица... Нет, ни злобное, ни враждебное, а, знаете, как… у убийцы. Непримиримое, жесткое, холодное, безжалостное и совершенно... бессмысленное(!), пустое, даже тупое. Будто человек сам по себе, а лицо его само по себе... Ну как при сумеречных состояниях. Это особый вид эпилептического припадка, который может длиться несколько часов или даже дней. Человек при этом, как ни странно, продолжает работать, может куда-то ехать, вести переговоры, общаться... ничего об этом не помня. Как лунатик. Собственно, это и есть лунатизм. Человеческая психика, капитан, - вещь сложная и непознанная.
– И вы стали подозревать Северцеву?
– Нет. Тогда нет. Тогда даже мысли такой не возникло. Это только потом, через пару недель, когда мой Воронцов из командировки вернулся, и так, одними глазами, спросил: «Ну что?.. Анонимки были?..», меня вдруг и осенило... Знаете, это как озарение какое-то вдруг снизошло! И всё сразу в одну картинку сложилось. И вот ведь как все просто оказалось! Вот откуда такие подробности и о моих абортах, о которых ни муж, ни подруги не знали; и о всяких деликатных, даже интимных мелочах из нашей с ним жизни, о которых тот «друг» ему потом в письмах рассказывал... Это ведь всё сведения из моей... медицинской карты! Понимаете?! Которые я и те, другие девчонки, нашей докторше на приеме сообщали. У гинеколога стандартный набор вопросов: когда первые месячные пошли?, в каком возрасте начали вести половую жизнь?, как регулярно ведете ее сейчас? есть ли с этим делом проблемы? делали ли аборты, а если делали, то, сколько и когда?, какими венерическими болезнями болели?, чем лечились?.. и так далее и так далее... А ведь у доктора как на исповеди... И вот он тебе готовый компромат! Ничего и придумывать не надо! Остается только «творчески» эти наши откровение отредактировать, слезЫ туда пустить, в конверт вложить и адресату отправить… Я тогда, помню, только хохотнула и говорю мужу: коль ты уже домой вернулся, то жди, не сегодня-завтра обязательно получишь письмо… Твой «доброжелатель» его уже написал, точнее, напечатал, и оно, готовое, лежит, тебя дожидается... Не поверите, капитан, - ровно через два дня в почтовом ящике находим знакомый голубой конверт...
– Вы с ней говорили?
– О чем?!! Я к нашим особистам сразу пошла...
– И?..
– И все подтвердилось.
– Она призналась?
– Смеетесь, что ли?!
– А как тогда?
– Да элементарно, «Ватсон»!.. Начальник особого отдела к заведующему нашей поликлиникой приехал, за закрытыми дверями о чем-то с ним потолковал, и тот без лишнего шума отдал ему злополучный компьютер. Наши спецы из части с ним поработали и восстановили всю информацию на жестком диске. А там... А там не только те доносы, которые мой Воронцов и другие получали, а еще... - Женщина закусила губу, помолчала. - …анонимки, которые, судя по всему, получал в свое время и Коля Калимулин...
– Кто это?
- Это сослуживец моего мужа. Был. Он погиб. Точнее... Сначала он убил жену, ее приятеля, потом подругу жены, а сам застрелился. Трагедия эта случилась примерно за год до нашей собственной истории с анонимками: получается, где-то почти сразу после появления в нашей поликлинике Северцевой. И, признаться, тогда никто ничего не понял. Выглядела эта ситуация довольно банальной: типа вернулся муж из командировки и застукал жену с любовником. И как в дешевом триллере, убил. Все тогда только удивлялись его жене: это же надо, мол, такая тихоня, - даже анекдотов «солененьких» стеснялась, краснела, - а туда же... Света работала у нас участковой медсестрой. Хорошая была женщина, спокойная, интеллигентная, двое ребятишек... И с мужем они очень хорошо жили. Он ее почти всегда, если не был на задании, после второй смены встречал. И вот так, взявшись за руки, вместе шли за малышами в детский сад. В общем, хорошая счастливая была пара. Многие завидовали. Эта трагедия для всех явилась настоящим шоком. И не только, повторюсь, от того, что Калимулин, оказывается, был способен на зверство. Все были потрясены еще и коварством его жены. Вот тебе и скромница, вот тебе и умница... Помню, разбирались с этим. И не только следователи. Нас, женщин, специально собирали по этому поводу, и военные психологи проводили разъяснительные беседы: дескать, девочки, вы должны понимать, ясно отдавать себе отчет, с кем рядом живете. Это не просто «коли калимулины», «валеры воронцовы», «юры», «вани», «пети» и «игорьки»... Это военнослужащие особого спецподразделения, которые занимаются выполнением «специфических» заданий в самом логове врага. Люди в таких командировках каждый день ходят «по краю», под смертью, что иногда обуславливает развитие очень непростых «синдромов». А эти синдромы, в свою очередь, могут выливаться уже на гражданке в «неправильные» поступки. Такие люди требуют особо деликатного, особо бережного отношения и подхода. Как пример приводили историю несчастной семьи Калимулиных. В общем, всё списали на адюльтер непорядочной бабы, которую убил, застав с любовником, вернувшийся из такой вот «особо специфической» командировки с подорванной психикой муж... Ну и, понятное дело, жалели детей-сирот, обманутого вояку, понОсили мёртвую гулящую девку и такую же ее подружку. И только год спустя, когда вскрыли тот злосчастный компьютер, ситуация, наконец, разъяснилась.
– Подстава?
– Черная. Сначала, судя по письмам, Калимулина долго и, надо полагать, небезуспешно доводили до нужной кондиции. А потом «доброжелатель» его добил. Устроил провокацию. Подстроил сцену с «адюльтером». В последней анонимке мужу сообщалось, что теперь он может лично убедиться в правдивости и достоверности сведений: дескать, его жена подрабатывает «девочкой по вызову» в такой себе «сексуальной конторке», которую в нашем захолустье организовала и держит ее подружка, врач из нашей же поликлиники, Сухорукова Аля. Его супруга пользуется у клиентов особым успехом не только в силу ее исключительной сексуальности, но и профессии. Мол, у извращенцев «медсестры» нарасхват... Сообщался нашему спецназовцу как бы за между прочим и такой фактец: твоя жена вышла на панель не столько ради денег, сколько удовлетворяя сексуальный голод, - ты ведь со своим размером пениса нормально оттрахать женщину не способен... Твоя жена тебя так и называет: «мой евнух». А дальше сообщалось: где и когда состоится очередной, с участием его жены, сеанс «секстерапии». Хм... И он, дурак, повёлся, пришел...
Женщина опять закурила, поморщилась от неприятных воспоминаний.
– Так получилось, капитан, что все это произошло на моих глаза. Я в тот день обслуживала больных на участке, ходила по вызовам. И вот, представь, стоим мы, уже в двери, с дочерью старушки, которой я делала уколы, даю последние рекомендации. И тут прямо к нам молодой человек по лестнице поднимается: нарядный такой, с цветами, шампанским, с красивой, в виде подарка, коробкой. Нам улыбнулся, достал из кармана ключ, открыл квартиру, что напротив, вошел. Я тетке киваю: дескать, кто это? А она плечами пожимает: не знаю, должно быть, квартирант - здесь, на площадке, две квартиры сдаются в аренду. Стоим, дальше разговариваем. А минуты через три вдруг грохнула внизу входная подъездная дверь, и к нам галопом, перепрыгивая через три ступеньки, подскакивает Калимулин. Сначала мы ничего не поняли: он не скандалил, не буянил. Просто отвернулся к двери, куда фраер с цвета вошел, позвонил в звонок, прислушался. За дверью шаги, что-то зашуршало, потом всё стихло: видимо, кто-то в глазок смотрел. Он опять позвонил. А потом... Потом он немного отошел в сторону и... со всей дури ударил по двери ногой. Да так, что она плашмя завалилась в квартиру . А там, в прихожей... его Светка в белом халатике, пополотневшая от ужаса, стоит, а чуть дальше, в комнате, парнишка у накрытого стола... Светка, бедная, попятилась, руками закрывается и только лопочет: «Коля, не надо... Коля, я тебе сейчас все объясню... Коля, ты все неправильно понял...» Спецназовец наш к ней рванулся, подножку подставил, на пол опрокинул, одно движение - и всё... Потом к мужику тому подскочил. А тот, наверное, настолько перепуган и ошеломлен был, что даже не защищался. Он и ему голову оторвал. Посреди квартиры постоял, вокруг оглянулся, ладонями умылся, вниз побежал…
Женщина опять вздохнула.
– …Мне потом уже наши медсёстры рассказывали, что он, оказывается, после убийства жены сразу в поликлинику, где в тот день на приеме Сухорукова работала, поехал. А там, уточнив в регистратуре, в каком кабинете она принимает, мимо очереди к ней вошел. Говорят, только секунду рядом постоял, будто рассматривал, а потом одним ударом уложил на стол, - дал кулаком сверху вниз в висок, и докторша без звука уткнулась лицом в бумаги. А через час и сам застрелился: у него «ствол» незарегистрированный был, - из тех, что они из своих командировок привозят...
– И что же следствие?
– Нас, конечно, всех допрашивали: да только что мы тогда знали? Калимулин никакой предсмертной записки не оставил, письма анонимные не хранил, ни с кем не делился. Так что то тройное убийство совсем не странным, даже мотивированным выглядело. Люди и здесь не святые: всякое случалось, те же измены, например. Кто-то из-за этого разводился, кто-то дрался, жену «воспитывая», кто-то в запой уходил до следующего рейда... Что правда, до такого не доходило. Только уже потом, когда нашу Ясю-«альтруистку», «человеколюбца» грёбанного, разоблачили, понятна стала причина такой жестокости. У Калимулиных не просто такой, «сам по себе», счастливый брак был, там, оказывается, еще и своя тайна была. Ну, наверное, как в каждой семье. Только много деликатнее. Коля женился довольно поздно, и, как я теперь понимаю, не столько по любви, - она пришла позже, - сколько потому, что встретил свою женщину.
– ?
– Проблемы у него с «этим делом» были. Нет, ни в потенции, ни в деторождении заморочка оказалась. Калимулин наш и сексом заниматься мог, и детей хороших делать. У него пенис маленьким был. Совсем, говорят, крошечным, как у ребенка. Такой вот от рождения дефект мужик имел. А Светка, по счастью, тоже не секс-бомбой родилась: есть такие женщины - истинно фригидные. Им половые отношения не нужны вовсе, брезгуют они этим делом даже. А вот как подруги, матери, как хозяйки - отличные. Таким женщинам семья нужна, а не «постель». Вот так эти два человечка, каждый со своим собственным «пунктиком», удачно и совпали. А когда пригляделись, то оказалось, что и как люди психологически они очень хорошо, почти идеально, подходили друг другу. Вот и жили. Счастливо. Пока «самый лучший на свете доктор» здесь, у нас, не объявился. Я не знаю, чем уж они ей так не понравились: возможно, действительно тем, что всегда за руки вместе ходили, любили друг друга, но именно этих она первыми своими жертвами и назначила. Как я сейчас понимаю, эта интриганка с помощью профессии выведывала у людей их наиболее сокровенное, обнаруживала самые слабые места в семейных отношениях, а потом била в это самое больное... Ну а кому понравиться, чтобы в тебя пальцем показывали, хихикались за твоей спиной, обсуждали «крохотный» или наоборот «большой» твой член?.. А тут еще командировки «особо специфические», после которых иной раз действительно крыша едет... Так что расчет у нашей твари правильным оказался. И не вычисли мы ее вовремя, многие бы головы полетели. И это в самом прямом смысле. Ревность, помноженная на унижения, - вещь страшная.
– Как решился вопрос?
– Наш особист приехал к Северцевой прямо на дежурство, поднял из-за стола, по руке себя, по часам, постучал: дескать, час времени даю, чтобы успела убраться...
– И она?
– Уехала, в чем стояла. Даже домой за шмотками не заходила, сразу на вокзал и - в первый же поезд...
– Почему вы следствие в известность об этом не поставили?
– Какое следствие? Говорю тебе, это почти за год до наших с мужем анонимок случилось. Если его, это следствие, и вели, то давно уже закрыли.
– Но её можно было привлечь. Это уголовная статья. Неужели не понятно?
– Типа, ты самый умный?.. - Воронцова нехорошо ухмыльнулась . - Да уж не глупее вашего. Ходили мы потом и к следователю, и в прокуратуру… Следак, который дело Калимулина вел, на меня, помню, посмотрел, только прищурился. Да мне, говорит, Воронцова, вас проще закрыть...
– !
– Доказательств у него на Северцеву не было. А еще мотива. Что он реально мог ей инкриминировать? Ничего. В любом преступлении - это еще древние говорили - всегда нужно искать того, кому это выгодно. А у неё никакой выгоды. Даже ничтожной. Чем ей эти несчастные Калимулины, с которыми она даже знакома не была, мешали?.. А вот у меня, по мнению следствия, наоборот, и мотив, и возможность имелись: повздорил однажды мой Воронцов на службе с командиром, отчитал тот его перед строем за что-то... А командиром этим никто иной как Коля Калимулин был. И вот, дескать, я, обидевшись за мужа, затаив обиду, решила отомстить, поквитаться... И, верно, у меня на работе стычка с его женой случилась: не сдержалась я однажды, наговорила ей, угрожала... Потом помирились. Но случай этот у всех еще свеж в памяти был. А то, что я Северцеву за компьютером застала, когда она очередной донос на меня стучала, - вот уж буквально стучала(!) по клавишам... - так тут, как сказал следователь, еще поглядеть нужно: кто кого на самом деле там тогда застал... Да и заставал ли вообще… Проблема в том, что главный свидетель - наша сторожиха – эпизод с забытым ключом помнила, а вот кто именно в кабинете заведующего оставался в тот вечер, и оставался ли вообще - нет.
– Как это?
– Ну как вам объяснить?.. Часто ли сотрудники забывают на работе ключи, а потом ночью за ними возвращаются? Нет. Абсолютно не часто. Возможно, за все время существования нашей поликлиники это был первый и единственный случай. Потому он и запомнился. Так как всегда запоминается только что-то необычное, экстраординарное. А вот когда врачи допоздна ведут прием пациентов, когда они засиживаются на работе, составляя отчеты, или готовятся к фронтальным проверкам, - вещь, в общем-то, обычная. Воссоздать картину самого заурядного и ничем не примечательного событий, вспомнить почти через несколько недель, кто именно с половины седьмого и до без пятнадцати восемь оставался на рабочем месте, чем занимался, сложно. А уж если учесть, кто у нас в охране служит, то и вовсе невозможно.
– ?
– Бабули у нас поликлинику по ночам охраняют. Одной из которых восемьдесят семь, а другой семьдесят восемь лет. И обе они глухие, подслеповатые, да еще, честно сказать, уже дурковатые. Ты у них спроси, что они пять минут назад делали - они не вспомнят, а уж недели назад...
– Зачем же их таких держат?
– А кто же сюда пойдет работать? Зарплата-то мизерная. Местных сюда и калачом не заманишь, а спецназовец разве позволит своей жене такие дежурства?.. Чай, не последний кусок доедаем. Вот наши старые вешалки и подрабатывают. Много ли им надо? Так, к пенсии копейку какую, на чай и сахар... И еще вроде как не без дела сидят, вроде как пользу приносят... Чего им не дежурить? Всё равно бессонница. А так хоть за деньги без сна маются. Так вот - это возвращаясь в проблеме анонимок, - получается, что последней в то время, когда печатался очередной донос, свидетели видели меня… А значит, если кого-то щучить, то тоже меня. Я «крыса». На мне все ниточки сходятся…
– Понятно...
Они помолчали.
Малышев осторожно кашлянул в кулак.
– Вас таскали?
– Нет. Провели проверку: с сотрудниками беседовали, посмотрели, где компьютер располагался, кто к нему доступ имел... А когда увидели, что кабинет заведующего практически не закрывается, что в него любой, даже с улицы, мог войти и что-то напечатать, - принтер тут же, на столе, стоял, - так и проверять перестали. Это ведь не собственный ноутбук Северцевой был. Я не знаю, в какой разведшколе эта тварь интриганскому своему ремеслу училась, но нужно отдать ей должное - работала она чисто. Никаких следов! Особисты всю квартиру, которую она снимала, перерыли, прошманали даже лепрозорий, спидовскую инфекционку трясли, но нигде ни одной зацепки - ни тебе обрывка черновика анонимки, ни заявок на того «интермальчика», что с нашей Светкой в квартире погиб. Очень аккуратно, сволочь, работала. Так что предъявить ей что-либо было невозможно. И держалась она хорошо. На допросах не паниковала, на жалость не давила, никого не обвиняла. Следователю и прокурорским она понравилась. К тому же репутация такая, что хоть икону с нее пиши: и добрая, и отзывчивая, и не сплетница... А уж работник так и вовсе золотой. А этого у нее точно не отнимешь. Потому даже наш спецназ отпустил ее с миром: не пойман - не вор.
Малышев ненадолго задумался, помолчал.
– Вера, а родственники у этих погибших есть, не знаете?
– У Калимулиных?
– Да.
– Порядочных, я думаю, никого. Детей в детдом определили. А были бы родные хорошими, такого не допустили бы...
– А у Сухоруковой?
– Нет. Сама она - детдомовская, а у бывшего мужа - только мать-старуха...
– Понятно. А диск с анонимками куда делся?
– Не знаю. Правда. Да вам бы с начальником нашего особого отдела встретиться. Я не думаю, чтобы он его потерял или выбросил. А прокурорским, я подозреваю, он вообще не нужен был.
– Где Северцева жила?
– Здесь недалеко. Буквально вторая остановка, рядом с «наливайкой». Но точный адрес в отделе кадров или у главврача спросить надо.
Они помолчали.
– Ну что же, Вера, спасибо вам. - Малышев поднялся. - Вы мне очень помогли.
Он пожал женщине руку, и они медленно пошли к остановке.
(продолжение следует...)
Р. S. кто хочет читать все части произведения, заходите ко мне в ленту - один клик мышкой в аватарку (женщину в белом в кружке)