Владлен стоял за дирижерским пультом и волны музыки несли его по течению – симфония звучала именно так, как ему хотелось. Он всегда был своеволен и самонадеян и ноты, написанные даже великими композиторами, являлись для него лишь основой, перилами, на которые можно опереться, идя по лестнице сразу через две ступеньки или же по-другому, так, как ему хочется. Он всегда видел и чувствовал себя соавтором, причем в этом соавторстве главенствующим. И вот сейчас скрипки передавали его тревожное ожидание чуда – сначала пассивное, без надежд и вдохновения, затем – все более и более уверенное, бескомпромиссное, эгоистичное, но какое сильное и прекрасное! Волшебства просто не могло не произойти… Как и в его жизни… Виолончель еще печалится, контрабас еще сетует на судьбу, но ударные уже готовы торжественно возвестить победу! А потом тонкая флейта будет раскачивать его на волнах спокойствия и счастливого обретения… Ох, как он все это любит! И как ему повезло! Теперь он – корабль, плывущий к самым замечательным берегам…И ничто не может нарушить это плавание. Наверное, так придумали на небесах… Он лишь поморщится, если не там задрожит голос флейты или скрипка сделает неверный пассаж. Либо ворчание фагота или гобоя задержится в воздухе дольше положенного… Его замечания – лишь жесты рук, и он продолжит свое плавание… Конечно, это не может продолжаться вечно. Дирижер – это творец, а счастливых творцов не бывает… Они становятся просто людьми и перестают волшебным образом владеть искусством… Но пока этот черный день от него еще далеко… И вообще – кто может точно сказать, где грань между творением, в которое вложены высокие чувства, а то положена на алтарь и вся жизнь, и довольно красивой, изящной и внушительной по своим обманным качествам подделкой? А, может, этой грани вовсе и не существует? Люди так устроены, что слышат в звуках отголоски своей судьбы и мелодия становится им дорога… На этой человеческой запрограммированности можно продержаться долго. Очень долго. Возможно, и всю жизнь. Не зря он чувствует себя кораблем. Всегда. А оркестр лишь подыгрывает, сопровождает его плавание…
Был ли у него любимый инструмент? Был. Но он никогда и никому не признавался, какой именно. Мир всегда разделялся на благородных господ и дворню. Его любимица была из последних. Балалайка. И в его оркестре она присутствовала всегда! То есть – он просто не работал над вещью, где не нужен был ее голос. И балалайка отвечала ему тем же. Господи, как он играл на ней «Выхожу один я на дорогу»!.. Его собственное сердце заходилось от волнения и счастья… И какого-то космического полета в черную бездну, которой нет конца… И надо только ждать и надеяться… Надеяться и ждать…
Нет, как же ему все-таки повезло! Им с Владой. Да, да, его жену зовут именно так. Может, это и подтолкнуло его к решительным действиям, в результате которых они уже давно вместе. Так что – не только Валентин и Валентина, Александр и Александра, Антон и Антонина и так далее, есть еще и они, Влад и Влада. Потрясающе! Он и она – прекрасная пара. Оба они – высокие, ладные, добротно и модно одетые, ездящие в собственном лимузине, устраивающие по утрам пробежки вокруг собственного дома, хорошо и красиво играющие в теннис… Поженившись, они не представляли, чтобы часть своих чувств, внимания, заботы передать совместному творению – ребенку. Потому, верно, он и не появился. То есть – не зародился. Но теперь они оба этого страстно хотят… Оба… И где-то там, в недрах Вселенной, в какой-то заветной кладовой детских душ это должны понять и дать им возможность растить малыша… Он так на это надеется… Он даже молится об этом по ночам… И знает наверняка, что она – тоже… Доходят ли их молитвы? А, может, это возмездие за его грехи? Но ведь их много у каждого человека… И он еще не перестал строить планы, как они будут жить втроем… Каждый новый год непременно станут встречать под Парижем, в собственном особняке, как и сейчас. Часть его он специально оставил пустым, не сдал внаем. Он бы вообще никого туда не пустил, но содержание дома обходится в огромную сумму, а где ее взять? Вообще-то прадед, о котором никто и не помнил, служивший когда-то вместе с генералом Корниловым – они происходили из одних мест, из казачьих поселений в казахских степях, вовсе не хотел, чтобы его гордый особняк достался Владлену. Отец Влада, видите ли, был ему не по душе. Своим наследником он пожелал видеть брата Гордея либо его детей в равных долях. Так и написал в завещании. Старик был помешан на чистоте души и высокой нравственности и почему-то решил, что брат более отвечает его требованиям. Хотя толком не знал ни того, ни другого. Ни единого письма братьям не написал. Да, видимо, и имя Гордеево ему нравилось. Гордое, старинное, русское. А главное – его собственное. Он-то – тоже Гордей. Имя мужицкое либо купеческое, странное для офицера белой армии… Но уж какое есть… А Владлен как-то больше тяготеет к иностранному… Это матушка постаралась, в ней был тоненький ручеек французской крови. Потому что прадед – ее родной дед – был женат на француженке… Ее звали Ани… Наверное. Анна. Своего сына они назвали Пьером – Петром, значит. Мать, Елена Петровна, рассказала ему с братом о своей родословной еще перед своей болезнью. Но ни о каких особняках и счетах в банке она не упоминала – видимо, просто не знала об этом, потому что десятилетия мы не высовывались из-за железного занавеса, а если кому-то грозило зарубежное наследство, то некие службы предлагали от него отказаться – нечего, мол, позориться перед западом, мы живем хорошо. Брат не дожил до счастливого дня. То есть – он узнал о готовящихся переменах, о предстоящей радости, но дождаться ее не сумел – погиб нелепо и странно… Он, Владлен, дожил…Он как сейчас помнит тот замечательный миг… И тяжелый. Тогда он понял, что счастье может обрушиваться на человека всей своей тяжестью. Он был на отдыхе, когда узнал об этом, и быстро вернулся в Москву. Ему позвонили из Инюрколлегии, представились, расспросили о брате и попросили прибыть с документами в это учреждение, которое иногда делает людей совершенно счастливыми. Документы перечислили, это оказался довольно внушительный список, и, поскольку брат жил не в Москве, Владлен отправился в его город собирать и заверять необходимые справки, свидетельства и так далее. Гордей, которого в кругу семьи звали Гордиан, слава богу, был одинок, детей не имел, и потому Владлен управился с его документами довольно быстро. Правда, в творческих кругах, где его тогда уже принимали как восходящее музыкальное светило и журналисты брали у него интервью, до него долетела одна неприятная новость… Никто ничего не сказал ему прямо, а так, шепотком, полунамеками… Ох, уж эти сплетни о Гордее! Досужие вымыслы! Он никогда не придавал значения подобным вещам. Однако – насторожился… И понял, что не сможет отказаться от счастья…
Наследство оказалось делом не дешевым. А очень даже дорогим. Чтобы стать владельцем французской недвижимости, надо было заплатить огромные деньги. Либо тут же продать особняк и жить на оставшиеся после необходимых выплат
Деньги – это тоже получилось бы целое состояние. Но он решил стать собственником, хотя денег у него не было. Зато у Влады они имелись. Вернее, у ее родителей. Они все поняли, она – тоже, но посторонним вход туда был запрещен, для них Влада и Владу небеса соединили даже по именам… Между прочим, не зря говорят, что браки по рассчету крепки и надежны. Впрочем, к их рассчету примешивалось и очень хорошее, теплое чувство… И наличие больших денег у тестя и тещи никак не помешало семейному счастью молодых – эти деньги прекрасно соединились с французским домом, где и они, и родители Влады очень любили отдыхать и делали это довольно часто. Ну, разве можно было все это потерять?
Репетиция подходит к концу… Еще несколько дней – и симфония прозвучит для зрителей… И в концертный зал придут Влада с тещей – тесть немного приболел. Они будут смотреть ему в спину и ощущать его полет… Ну, разве мог он лишить этого себя и их?
А та дурочка так и не узнала, с кем была знакома… Потом-то услышала бы, непременно! Как же! И не осталась бы этакой голубкой невинной… А, может, и рукой бы не пошевелила, и головы бы не повернула в его сторону? Ага, жди. Набросилась бы как ворон… Ворона… Ведь все дело в количестве. В сумме. Большая – сводит с ума и человек плохо владеет собой, становится непредсказуем… Нет, он все тогда правильно решил… Во имя счастья. Сколько преступлений на земле совершено ради этого эфемерного понятия? Главное – так все замечательно совпало… Только вот инструмент пришлось сменить – балалайка явно не подходила для этой опрометчиво поступившей дамочки…
Труба заголосила так звонко, словно засмеялся ребенок… У него мурашки пробежали по коже… Возмездие… Ничто на этой земле не остается незамеченным…
